— Я этого боюсь, Сьюзен. Недомолвки и хрупкие иллюзии могут сделать человека очень несчастным.
Она комкала салфетку безупречными пальцами с длинными, остро отточенными ногтями.
— Скажи, что думаешь, — попросил он.
— Ты… — она старалась, чтобы голос ей не изменил, поэтому говорила медленно, — ты не смог бы увидеть во мне женщину?
— Я вижу в тебе женщину, Сьюзен, красивую, привлекательную юную женщину, которая будет счастлива с кем-то другим. Ты — не моя женщина. Ты моя подруга. Почти сестра.
Она улыбнулась.
— Извинишь меня? Мне надо попудрить носик. Я быстро. — Проходя мимо, она погладила его по плечу. Как будто попрощалась.
Будет плакать в туалете. Как грустно. У Адриана сжималось сердце при мысли об этом, но он ничего не мог поделать. По любому другому поводу она могла бы выплакаться у него на плече, он бы согрел ее и утешил. А тут… Наверное, она слишком далеко зашла в своих фантазиях. Чем выше летаешь, тем больнее падать. Иллюзорные крылья не держат долго.
Правда, Анна?
Адриан поднял бокал — будто чокнулся с кем-то невидимым.
А ведь она, может быть, тоже плачет сейчас от одиночества.
Анна в эти дни не плакала от одиночества — она вязала шарф. Не то чтобы у нее было мало аксессуаров этого рода, но сейчас ей нужен был шарф особенный. Связанный для одного случая. Шарф-талисман. Благо теперь, когда книга дописана, она могла себе позволить занять руки и время вязанием. Она вязала по вечерам и днем, когда не было посетителей. Шарф — не хитрая вещица, на него нужно не так уж много времени, но Анна по капельке собирала самые светлые воспоминания своей жизни и будто вплетала их в простую ткань вязанья.
Как оказалось, очень многие из этих воспоминаний были связаны с Адрианом. Тем сложнее было отделить эту нежность, этот свет от его холодного молчания, упавшего внезапно, как камень.
Но у Анны получалось. Дереку, во всяком случае, не досталось ни петельки.
Анна вспомнила свои школьные годы — как уютно было читать книжки, когда по стеклам барабанил дождь. Вспомнила первый встреченный летний рассвет, запах мха в лесу, вкус мятного шоколада, первый поцелуй, выпускной и день приезда в колледж, первое стихотворение на арабском, которое она выучила, месяцы начала работы над книгой… и дни ее завершения. И Адриана, и все, что с ним связано, и особенно — день накануне его поездки в Лондон, когда их дружба готова была вот-вот стать любовью.
Когда была надежда на… да, черт подери, на «жили долго и счастливо и умерли в один день».
Ой нет, не стоит. Не ко времени. Это должен быть «счастливый шарф».
С этим шарфом Анна собиралась ехать в Лондон, чтобы представить миру свое творение.
Дело за малым — чтобы какой-нибудь издатель разглядел это творение в массе других и согласился с ней, что оно достойно того, чтобы увидеть свет. В крайнем случае можно было бы напечатать книгу за свои деньги, но Анна всегда с презрением относилась к «тщеславиздату» и оставляла этот выход как самый-пресамый распоследний, искренне надеясь, что прибегнуть к нему не придется.
Улучив свободную минутку и сверившись с часами, чтобы звонок не оказался непозволительно поздним, Анна набрала номер Майкла — того самого, к которому фатально приревновал ее Дерек. Видимо, такая у нее карма — терять мужчин из-за «неизвестно чего». Причины всегда есть, понятное дело, но вот повод, повод…
— Алло? — Голос у него стал хриплым. Майкл, Майкл, ну зачем же ты столько куришь?
— Привет. — Анна улыбнулась своему невидимому собеседнику. Ей доставляло удовольствие то, что он ее еще не узнал, а сам перед ней, как на ладони.
— Привет… — осторожно подтвердил Майкл.
— Как дела? — еще больше развеселилась Анна.
— Хорошо, — с подозрением ответил Майкл.
— Вот и здорово. У меня тоже хорошо.
— А… мм… Анна?!
— А я все жду, жду, когда же ты вспомнишь мое имя!
— Анна, господи, куда же ты…
— Да, Майкл, я знаю, я повела себя глупо и жестоко. Я знаю, ты добрый, ты мне простишь. — Эта улыбка вышла печальной. Она ведь и вправду не звонила ему уже три года — с того дня, как бросила свою лондонскую жизнь.
— Анна, где ты? Я же искал тебя… — В голосе Майкла прорезалась давняя боль. И отчаяние — тоже давнее. Он был ей хорошим другом и заботился о ней. Майкл был старше ее на одиннадцать лет, никогда не проявлял к ней интереса, помимо дружеского, и работать с ним было одно удовольствие.
Наверное, он очень испугался, когда она пропала с горизонта.
— Майкл, прости, пожалуйста. Мне очень нужно было исчезнуть.
— Я боялся, что ты… Что с тобой что-то случилось.
— Нет. Думаю, ты поймешь, если я скажу, что мне нужно было разыграть свою смерть, чтобы не умереть совсем. А случилось со мной что-то хорошее. Я начала новую жизнь, и она мне очень нравится.
— Я рад. Правда, очень-очень рад.
— Я знаю. Ты очень добрый и мудрый. Самый мудрый из всех, кого я знаю.
— Дай угадаю — ты подлизываешься, — проворчал Майкл.
— А как же. Но тебе все равно приятно.
— А как же, — передразнил он ее.
— Мне нужна твоя помощь, Майкл.
— Какая именно? — с готовностью отозвался он.
Хороший, честный, замечательный Майкл… Анна была в нем уверена. Он не станет ее «наказывать» за все свои тревоги и переживания.
— Знаешь, я, похоже, возвращаюсь…
Она приехала на четверть часа раньше, чем договаривались, — разучилась ориентироваться в лондонском движении и рассчитывать время в соответствии с возможными пробками. Анна сидела на красном диванчике в уголке небольшого кафе, где подавали фастфуд и никудышный кофе, зато выпечка была отменной, и вспоминала свою бесшабашную юность. Сколько проектов они с Майклом обсудили здесь же, скольким несчастным французским авторам перемыли косточки…
Вокруг шеи Анны был обмотан узкий шарф цвета кофе с молоком. В нем она казалась моложе.
В большой сумке у нее лежала рукопись «Жизни в облаках».
Майкл против обыкновения не опоздал. Замер на пороге, улыбнулся ей радостно и как-то растерянно.
Она помахала ему рукой и постаралась вложить в улыбку все тепло, которое к нему чувствовала.
— Ну привет… — Он, видимо, колебался: обойтись рукопожатием или поцеловать. Решился — коснулся щекой ее щеки. Почти поцелуй. От него пахло ментоловыми сигаретами.
— Привет-привет. Отлично выглядишь! — Анна немного лукавила. Ей было больно видеть его заметно посеревшие волосы.
— Будет тебе… Это ты с годами молодеешь и хорошеешь! Тебе идет стрижка.
— Спасибо.
— Ударилась в вязание? — Майкл окинул взглядом ее джемпер явно ручной вязки и шарф.
— Да. Отлично помогает справляться со временем.
— Ага. А мне справляться со временем помогают сигареты. — Кашлянул в кулак. — Расскажешь, как живешь?
— Почему бы не рассказать. Только кофе не заказывай, он не стал лучше.
— Хорошо, спасибо, что напомнила. Девушка, — это уже подошедшей официантке, — крепкий чай с молоком и два круассана. Итак…
— Итак, я живу в Эшингтоне, в бабушкином доме. Держу кофейню. Все делаю сама. У меня лучший кофе во всем городе. Это льстит моему самолюбию. И вообще я довольна.
У Майкла были удивительно умные и проницательные глаза. Он будто видел ее насквозь, всю, до донышка, до самой последней мысли. Анна подумала, что ей свой «человеческий рентген» еще настраивать и настраивать…
— Значит, ты променяла французские книги на кофе?
— Да.
— На месте французских писателей я бы после такого совершил коллективное самоубийство.
— Ага. И дополнил бы его ярким аутодафе, — усмехнулась Анна.
— Точно-точно. Но вернемся к разговору о кофе. Что-то мне подсказывает, что времена меняются…
— Да. Меняются. Я закончила свою книгу.
Майкл нервно постучал ложечкой по стенкам принесенной чашки с чаем. Видно было, что он волнуется. Еще бы, он знал, что значила для Анны эта книга.
— Я могу?..