— Эйд, иногда мне кажется, что я перестала тебя понимать. — Тетя Маргарет…
— Что с тобой происходит, Эйд? Ты стал невнимательным. Как можно было бросаться под колеса едущего автомобиля?
Адриан хотел было возразить, мол, не бросался, но этим заявлением он мог только навредить Анне. Промолчал.
— Эйд, будь добр, не уходи в себя, когда я с тобой разговариваю.
— Извини, тетя. Я, наверное, устал.
Тетя Маргарет выразительно изогнула бровь: от чего бы тебе устать?
— И, прости меня, эта девушка…
— Что? — может быть, слишком резко спросил Адриан.
— Она, вне всяких сомнений, обладает всеми мыслимыми и немыслимыми достоинствами… кроме искусства управлять автомобилем… Но ведь была какая-то причина, по которой ты привел ее в наш дом?
Адриан неопределенно пожал плечами:
— Она была очень расстроенна, и, наверное, мне хотелось доказать ей, что ничего особенно страшного не произошло.
— Хм. А если бы у тебя были переломы? Или сотрясение?
— Но их нет, — нарочито беспечно отозвался Адриан. — Зато у меня проснулся зверский аппетит. Не пора ли ужинать?
— Я прикажу подавать.
Тетя Маргарет бросила на Адриана еще один скептический взгляд, поправила на плечах шаль и с достоинством, которое она источала, как запах духов, ушла на кухню.
Причина… Причина есть у всего. Всегда. Но иногда она так легко прячется под масками других причин. И так уж ли необходимо выяснять, где причина истинная? Адриан улыбнулся.
3
Как это ни странно, Клайв пришел снова, причем у Анны закрались смутные подозрения, что минувший четверг ей приснился. Он переступил порог кофейни в двенадцать тридцать, как всегда, и заказал кофе по-арабски и венский десерт. Потом подумал — и добавил к заказу тосты с салями и сыром, из чего Анна сделала вывод, что на работе у него какие-то неприятности и потому Клайву нужно больше еды, чтобы их «заесть».
— Как дела, Анна? Что нового? — спросил он без всяких заметных уху постороннего акцентов.
— Все в порядке, спасибо, — улыбнулась она.
— Хорошо выглядишь. Вишневый тебе к лицу.
— А, спасибо…
Вишневый мне, конечно, к лицу, но не думаешь же ты, что я наряжалась в ожидании тебя! — возмутилась Анна.
— Клайв, я подумала над твоим предложением. Нет. — Сегодня у Анны не было настроения щадить его чувства. Хотелось только поскорее отделаться от этой неприятной истории.
Клайв промолчал и вернулся к своему столику — ждать, когда будет готов заказ. Он сидел спиной к стойке. Спина казалась Анне весьма удрученной.
Ну вот и все. Еще одно сердечное разочарование — на этот раз, правда, не ее. Причинять боль — больно, но и это можно пережить. Человек — все-таки очень терпеливое и сильное существо.
Время от времени Анна ловила на себе заинтересованные взгляды и нутром чувствовала, что ее оценивают, как начинающую манекенщицу на кастинге — как она одета, как двигается, как лежат волосы. Старушенции разнесли сплетню. Ну и пусть. Анна чаще выпрямляла плечи. Она и вправду хороша. Вне зависимости от обстоятельств личной жизни и погоды за окном.
Посетителей было больше, чем обычно, и к вечеру Анна совсем выбилась из сил. Уметь делать несколько дел одновременно — например, варить сразу пять чашек кофе разными способами — бесценный талант, но за него приходится платить, к концу дня ноет спина и гудит, как старый колокол, голова. Анна решила, что, если закроется на полчаса раньше, от этого никто не пострадает. Тем более вчера вместо выходного у нее получился прямо-таки черный понедельник…
Появления Адриана она не ждала. Бывает, что напряженно ждешь какого-то события, пусть даже и очень маловероятного, и сам не веришь в его возможность — но все равно надеешься в глубине души. А тут и вправду не ждала, не надеялась и почти о нем забыла…
— Привет.
Видимо, и вправду слишком устала — ей показалось, что он возник неожиданно, как чертик из табакерки.
— Ой, привет… — Анна поймала себя на том, что вытирает бумажным полотенцем совершенно сухие руки.
— А я гулял неподалеку…
— А как твоя нога?
— Ей лучше. Угостишь меня чашкой кофе?
— Да, конечно. Ты успел вовремя, я уже собралась закрываться.
— О, прости… Может, в другой раз?
— Ну уж нет! Теперь я тебя никуда не отпущу. — Анна усмехнулась. — Как тетя?
— Мм… Это вопрос вежливости?
— Нет, это просто вопрос.
— Думаю, у нее бывали дни и получше, но она со всем справится. Она у меня большая молодчина. — Адриан улыбнулся странной улыбкой — теплой и ироничной одновременно.
Анна подумала, что сегодня он немножко другой — более расслабленный. Есть какое-то такое выражение, вроде бы про древнегреческий театр. А-а, вот: как будто слез с котурнов.
— А какое сегодня настроение у тебя?
— Хм. Пожалуй, я пребываю в эйфории без всяких видимых причин…
— Ого! Нужно что-то особенное…
Анна хотела было повесить на двери табличку «Извините, закрыто» и закрыть дверь на щеколду, но передумала. Слухи — это, конечно, мелочи, и по большому счету ничего плохого в глазах общественного мнения она не делает, но незачем подливать масла в огонь. В принципе можно было бы задернуть шторы на окнах, чтобы с улицы не подсматривали вездесущие любопытные, но это уже попахивает паранойей.
Она приготовила ему кофе карамельной, «скандинавской» обжарки со взбитыми сливками и тертым шоколадом. Сама пила чай с ромашкой и медом.
— А чем ты занимаешься, кроме того что совершаешь смотр владений вместе с тетушкой и бросаешься под колеса несчастным женщинам?
— Я пишу книгу по экзистенциальной философии Камю. Учу французский. Катаюсь на лошадях. Иногда хожу на заседания совета директоров.
— Директоров чего?
— Компании.
— А чем занимается таинственная компания?
— По-моему, совершеннейшими глупостями — делает деньги.
— Без этих денег ты не мог бы писать свою замечательную книгу и учить французский.
— Мог бы.
— Тебе бы приходилось каждое утро вставать и идти на работу, делать деньги самому, может, большие, а может — не очень, а по вечерам ты бы пытался просто набраться сил для следующего дня.
— И никакой духовной жизни?
— И никакой духовной жизни.
— Значит, ты так живешь?
— Отчасти.
— А в чем смысл? Чтобы не умереть с голоду?
— Знаешь, я ведь делаю людей немножко счастливее. Самую чуточку — но каждый день. И не каких-то далеких, чужих, почти что не существующих — а этих, знакомых, близких людей. Я готовлю для них кофе и пудинги, и я делаю это хорошо — по-настоящему хорошо, я дарю им простые радости, простые и ощутимые. Мне кажется, им большего не нужно… Почему ты так на меня смотришь? Что-то не так?
— Нет, все так. Наверное, у тебя все же хватает времени, чтобы додумать все мысли, которые приходят в голову. Не откладывая на выходные или отпуск.
— Тем более что отпуска у меня нет.
— Слышу гордость в твоем голосе. Волшебница будних дней.
— Ага.
— Все это хорошо… но если ты способна на большее? А мне почему-то кажется, что способна.
— Это только кажется, Эйд… Не слишком ли много философии для одного вечера?
— По-моему, в самый раз.
— Учти, я не хочу знать, что думал Камю по этому поводу.
— Боюсь, этого не знаю даже я. Кофе бесподобен.
— Рада, что тебе нравится.
Часы на стене, сделанные в виде какого-то экзотического цветка — и тоже из дерева, — мерно тикали. Анна предоставила им отсчитывать время и заставила замолчать внутренний хронометр — когда много готовишь, он становится едва ли не сверхточным. А точность сейчас ни к чему.
— О чем ты думаешь, Анна?
— О времени.
— И как складываются твои отношения со временем?
— Еще один философский вопрос?