Как же спать хочется!.. А всё потому, что она сегодня опять до полуночи читала свой любимый детектив про Альфреда Грина, пока книга не выпала у неё из рук. И почему только она не легла вовремя?
Глаза Элис слипались. Зевнув, она перевернулась на другой бок, предварительно твёрдо сказав себе: «ровно две минутки», тщательно подоткнула одеяло, и тут же заснула.
Айзенбургская императорская академия естественных наук была старейшим учебным заведением, дающим классическое высшее образование, и по праву считалась одним из самых престижных как в Скайленде, так и во всем Содружестве. Попасть сюда с помощью денег или связей было невозможно: одной из фундаментальных дисциплин, преподаваемых в Академии, была практическая магия. Человек, недостаточно умело владеющий магией, просто не смог бы здесь учиться. Планка была весьма высока: далеко не всем абитуриентам их магические способности позволяли выдержать вступительные испытания, набрав проходной балл.
На факультет прикладной магии, где училась Элис, был самый высокий конкурс, и когда девушка подала туда документы, все удивились её смелости. Когда же Элис блестяще выдержала экзамен и получила свой студенческий билет с зелёной печатью, друзья и знакомые были, мягко говоря, немного шокированы. Её с детства прочили в политики, и наперебой советовали поступать на отделение международных отношений, суля успешную карьеру. Однако учиться на дипломата, чтобы потом служить в Сенате, Элис совсем не улыбалось, и, как всегда, девушка поступила по-своему.
И сейчас она заканчивала последний, шестой курс Академии. Стояла ранняя весна, некоторые экзамены уже остались позади, а работа над дипломным проектом была в самом разгаре. Впрочем, Элис это нисколько не беспокоило.
В свои двадцать два года Элисон Мейнфорд достигла очень многого, — особенно если учесть, что она была начисто лишена тщеславия и, в отличие от многих своих сверстниц, никогда не стремилась к превосходству, и тем паче (Боже упаси) к известности и признанию.
Да и особой прилежностью Элис не страдала. Ей никогда не доставляли особого удовольствия занятия в гимназии, особенно история религии и этика, конспекты по которым она считала напрасной тратой бумаги и чернил. Из всех уроков Элис с удовольствием посещала только семинары по логике и, пожалуй, ещё основы магии. И то лишь потому, что миссис Браун, — грузная, пожилая дама, читавшая основы магии, как правило, не утруждала себя преподавательской деятельностью. Обычно, дав девочкам какое-либо задание, она садилась с вязанием в продавленное плетёное кресло, и очень скоро начинала клевать носом. В это время разрешалось делать всё что угодно, с одним лишь условием: нужно было, чтобы результаты магических практик получались не слишком оглушительными, дабы нечаянно не разбудить добродушную учительницу.
Учеба давалась ей легко: Элис никогда не учила уроки, и тем более не выполняла домашние задания. В четырнадцать лет, ещё учась в школе, она получила магический допуск пятой ступени, а два года назад прошла переаттестацию сразу на третью ступень, перепрыгнув через уровень. Идеальная память и способность схватывать всё на лету позволяли ей иногда, выключив будильник, «забыть», зачем он звонил, и поспать подольше. Но, придя совершенно не подготовленная на контрольный тест, она почти всегда писала его лучше всех в группе. Поэтому во всём, что касалось учёбы, авторитет Элис был непререкаемым, как, впрочем, и во всём том, что учёбы не касалось. С детства Элис была лидером. Абсолютным. Безусловным. Парни глядели на неё с обожанием, а девчонки — с завистью, но и те, и другие считались с её мнением и старались прислушиваться к советам. Лишь один человек имел право поставить под сомнение правоту Элис: Роберт Вайденберг, её сверстник и лучший друг.
Третий корпус студенческого общежития стоял вдали от шумного перекрёстка бульвара Де-Марсента и проспекта Содружества, вечно забитого суетливой, колышущейся толпой спешащих по своим делам горожан, — на тихой, почти провинциальной Роуз-авеню. Здесь даже в часы пик было относительно спокойно. Поэтому, хотя окна комнаты Элис, выходившие как раз на Роуз-авеню, были распахнуты настежь, уличный шум не мог разбудить девушку, и проснулась она только тогда, когда солнечный зайчик, скатившись с подоконника, скользнул по паркету и дополз до подушки.
Элис открыла один глаз. Потом закрыла его и открыла второй. Зажмурилась, вздохнула и открыла оба. Часы по-прежнему показывали семь утра, но за окном было совсем светло, а по дороге, стуча колесами, уже вовсю шуровали трамваи. Она проспала. И опоздала.