Где проходят границы, размышляет Шон, проплывая мимо иллюминатора. Он пытается определить местоположение стран — Черногории, Сербии, Венгрии, Румынии, — но никогда не может сказать наверняка, где что расположено. Он был бы рад целыми днями, да что там, все девять месяцев на орбите не расставаться с атласом «Рэнд Макнелли» и картой звездного неба. Не работать. Ничем не заниматься, просто смотреть. Шон мог бы вдоль и поперек изучать Землю из этой маленькой ниши на просторах космоса. Звезды нельзя постичь в полной мере, зато Землю можно постичь не менее обстоятельно, чем человека, — так же основательно и целеустремленно, как он постигал жену. Со страстью, ненасытной и эгоистичной. Ему хочется постичь всю Землю, каждый ее дюйм.
В условиях микрогравитации артерии утолщаются и затвердевают, а сердечная мышца слабеет и уменьшается. Наполняясь восторгом от созерцания космоса, их сердца одновременно увядают под его влиянием. Поврежденные или истощенные клетки обновляются с трудом, а потому, пока члены экипажа пытаются сохранить культивированные в чашках Петри сердечные клетки, их собственные нежные сердца становятся все слабее и жестче.
В этих чашках заключено человечество, говорит Антон Роману в российском лабораторном модуле. Вооружившись пипетками, они перемещают это человечество туда-сюда. Розово-фиолетово-красное скопление клеток когда-то было кожей людей — добровольцев, клетки кожи превратили в стволовые клетки, а те, в свою очередь, в клетки сердца. Образцы взяли у людей различных возрастов, происхождения и рас. Данное знание повергает Антона в тихое изумление, чего не скажешь о его коллеге, который, хотя и выполняет все положенные действия, относится к опытным образцам так же спокойно и без пиетета, как и, допустим, к электропроводке. У Антона эти клетки вызывают такой трепет, что во время работы с ними по его пальцам словно бежит тепло, даже жар. Все это многообразие живого, за которое он сейчас с волнением отвечает. Смотри, Ром, хочет он сказать. Тебе не кажется, что это абсурдное чудо? Все то, что здесь находится? Судя по лицу, Роман нисколько не волнуется, не трепещет от важности порученного им задания, не задумывается над высокими материями и говорит лишь, не знаю почему, но цвета в этих чашках всегда вызывают у меня голод. Момент проходит.
Роман и Антон наблюдают за клетками под микроскопом, фотографируют их и каждые пять дней обновляют среду, в которой они растут. В контейнере поддерживается температура в тридцать семь градусов Цельсия, процент углерода равен пяти, действует режим идеальной влажности и полной стерильности. Когда через две недели транспортный корабль полетит обратно на Землю, они отправят на нем эти клетки — груз, который, ничего не попишешь, более важен для человечества, чем их собственные жизни, имеющие в конечном счете не такое уж большое значение.
Приходится признать факт: все, что происходит с этими клетками в инкубаторе, по-видимому, происходит и с их собственными клетками.
Это, конечно, не особенно воодушевляет, говорит Роман.
Ну да, отзывается Антон и пожимает плечами. Роман тоже пожимает плечами, и этим парным движением они как бы напоминают друг другу о главном: в космос летают не за воодушевлением. Людьми движет стремление к большему, большему во всех отношениях — к большему знанию, к большему смирению. К скорости и неподвижности. К расстоянию и близости. К большему меньшему, к большему большему. Очутившись здесь, люди осознают, что они малы, ничтожны, что их просто нет. Выращивают в пробирках клетки, различимые только под микроскопом, и знают, что до сих пор живы только благодаря таким же клеткам, из которых состоят их собственные хилые пульсирующие сердца.
Если говорить на языке цифр, за полгода в космосе они постареют на семь тысячных секунды меньше, чем любой житель Земли за это же время. В других аспектах они постареют на пять или десять лет больше, о чем им прекрасно известно. Они знают, что зрение может ослабнуть, а костная ткань — разрушиться. Сколько бы они ни занимались спортом, мышцы неизбежно атрофируются. Кровь свертывается сильнее, мозг меняет положение в черепной коробке. Позвоночник удлиняется, Т-клетки не могут нормально размножаться, в почках образуются камни. Еда здесь, наверху, кажется безвкусной. Носовые пазухи — чистое смертоубийство. Проприоцепция нарушена: если не смотреть, то и не угадаешь, где сейчас какая часть тела. Они превращаются в бесформенные мешки с жидкостью, которой слишком мало в верхней половине тела и недостаточно в нижней. Жидкость скапливается за глазными яблоками, давит на зрительные нервы. Сон бунтует. В кишечном микробиоме возникают новые бактерии. Риск онкологии возрастает.