При взгляде на них представители внеземной цивилизации могли бы спросить: что они тут делают? Зачем наматывают круг за кругом? Из-за Земли — так прозвучал бы универсальный ответ. Земля — лицо возлюбленного, один вид которого заставляет их умиляться; они смотрят, как она засыпает, спит, просыпается; наблюдая за ее повседневными привычками, они забывают о себе. Земля — это мать, которая дожидается возвращения детей, переполненных впечатлениями, восхищением и тоской. Их кости стали чуть менее плотными, а руки и ноги — чуть более тонкими. Перед внутренним взором каждого вырисовываются образы, которые трудно передать словами.
Виток 1, движение вверх
Роман просыпается рано. Выбирается из спального мешка, плывет сквозь темноту к окошку лаборатории. Где мы, где мы? Земля знает где. Сейчас ночь, а вон там видна суша. В поле зрения заползает гигантская тусклая туманность огней многонаселенного города посреди красновато-ржавого небытия; нет, это не один город, а два, Йоханнесбург и Претория, переплетенные, будто двойная звезда. Сразу за обручем атмосферы караулит Солнце; в следующую минуту оно выяснит горизонт и затопит Землю светом, восход продлится считаные секунды, а потом всюду и одновременно засияет день. Центральная и Восточная Африка внезапно становятся яркими и горячими.
Если брать все три миссии, сегодня — четыреста тридцать четвертый день Романа в космосе. Он ведет подсчет старательно. Начался восемьдесят восьмой день его нынешнего полета. За девять месяцев на орбите космонавт тратит где-то пятьсот сорок часов на физические упражнения. Участвует примерно в пяти сотнях утренних и дневных сеансов связи с американскими, европейскими и российскими коллегами из центров управления полетами. Четыре тысячи триста двадцать раз имеет возможность любоваться восходом, четыре тысячи триста двадцать раз имеет возможность любоваться закатом. Преодолевает расстояние почти в сто восемь миллионов миль. Проживает тридцать шесть вторников — сегодня, кстати, один из них. Пятьсот сорок раз проглатывает зубную пасту. Сменяет тридцать футболок, сто тридцать пять комплектов нижнего белья (чистый комплект каждый день — непозволительная роскошь, столько вещей негде хранить), пятьдесят четыре пары носков. Видит полярные сияния, ураганы, бури — их число неизвестно, а возникновение несомненно. Разумеется, наблюдает девять циклов Луны, их серебристой спутницы, которая проходит свои фазы спокойно, в то время как для членов экипажа дни утрачивают форму. Так или иначе, Луну они видят по несколько раз в сутки, иногда ее очертания странно искажаются.
Сегодня Роман добавит восемьдесят восьмой штрих к счету, который ведет на листке бумаги у себя в каюте. Не из желания ускорить ход времени, а ради того, чтобы связать его с чем-то исчислимым. В противном случае — в противном случае нарушается его собственное равновесие. Космос разрывает время на куски. В ходе подготовки их инструктировали: делайте отметку каждый день после пробуждения, проговаривайте: настало утро нового дня. Будьте честны с собой в этом вопросе. Настало утро нового дня.
Так оно и есть, но за этот новый день они обогнут планету шестнадцать раз. Увидят шестнадцать восходов и шестнадцать закатов, шестнадцать дней и шестнадцать ночей. Ища устойчивое положение, Роман цепляется за поручень возле иллюминатора; звезды Южного полушария исчезают из виду. Вы привязаны к Всемирному координированному времени, говорят им коллеги с Земли. Это истина, никогда не ставьте ее под сомнение. Почаще смотрите на часы, давайте разуму якорь, твердите себе, когда просыпаетесь: настало утро нового дня.
Так оно и есть. Но это день пяти континентов, осени и весны, ледников и пустынь, дикой природы и зон военных действий. Пока они путешествуют вокруг Земли сквозь скопления света и тьмы, предаются сложной арифметике силы тяги и положения в пространстве, скорости и датчиков, щелчок кнута, возвещающий о наступлении нового утра, раздается каждые полтора часа. Им нравятся дни, когда быстро отцветающая заря по ту сторону иллюминатора совпадает с началом их собственного дня.
В эту последнюю минуту темноты Луна почти полная и висит низко над пылающим кольцом атмосферы. Ночь будто не подозревает, что ее вот-вот сменит день. Роман представляет, как через несколько месяцев выглянет дома в окно спальни, отодвинет композицию засушенных женой цветов с неведомыми ему названиями, с усилием отворит запотевшее заклиненное окно, вдохнет московский воздух и уставится на Луну, точно на сувенир, который привез из отпуска в экзотических краях. Мгновение спустя вид со станции на Луну, притаившуюся сразу за атмосферой — не над ними, а на той же высоте, как равная рядом с равными, — заслоняет все, и мысль о доме и спальне улетучивается.