И хотя первое из возможных посланий матери представляется Тиэ наименее вероятным, она надеется, что приняла как руководство к действию именно его; даже если этим снимком мать намекала на нечто иное, Тиэ уловила именно такой смысл, и потому сейчас она здесь. Мысль матери она поняла так: просто посмотри на этих мужчин, высадившихся на Луну, просто посмотри, что осуществимо, если у тебя есть воля, вера и возможности, и все это у тебя будет, только пожелай, и если это подвластно им, то и тебе это тоже подвластно, и под словом «это» я подразумеваю все что угодно Что бы то ни было. Все. Не трать попусту жизнь, столь чудесно тебе дарованную, ведь я, твоя мать, вполне могла бы оказаться вместе со своей матерью на рынке в тот день, если бы хоть какая-то малость сложилась иначе и я вошла бы в число самых юных жертв атомного взрыва, я наверняка погибла бы, а ты никогда бы не родилась. Но ты родилась, и каждая из нас сейчас там, где она есть, а эти мужчины сейчас на Луне, так что пойми: ты на победившей стороне, ты побеждаешь и, возможно, сумеешь прожить жизнь, которая будет чтить и приумножать эту данность. И Тиэ молча отозвалась на невысказанную реплику матери: да, я поняла.
Будучи здесь, в каюте, она молча кивает, хоть и не уверена, что на самом деле поняла слова матери. В конце концов, это всего лишь фантазии и проекции, и не исключено, что все они ошибочны.
Виток 6
ТОЛЬКО ДЛЯ РОССИЙСКИХ КОСМОНАВТОВ, написано на двери российского туалета.
Соответственно, на двери американского туалета написано: ТОЛЬКО ДЛЯ АМЕРИКАНСКИХ, ЕВРОПЕЙСКИХ И ЯПОНСКИХ АСТРОНАВТОВ. В силу непрекращающихся политических разногласий будьте любезны пользоваться своим собственным национальным туалетом.
Концепция национального туалета изрядно развеселила членов экипажа. Отолью-ка я во имя нации, острит иногда Шон. Или Роман шутит: народ, я ненадолго — метнусь за родину по-большому и сразу обратно.
Отныне вы должны платить нам за пользование нашим санузлом, заявили российские чиновники американским, европейским и японским, на что те ответили: не больно-то и надо было, наш санузел в любом случае лучше вашего. А вы отныне не имеете права пользоваться нашим велоэргометром. Тогда вы лишаетесь доступа к нашим продуктовым запасам. И так продолжается уже больше года.
Через камеры на борту станции сотрудники центра управления полетами наблюдают, как члены экипажа бесстыдно пренебрегают этими директивами, и понимают: попытки что-то изменить ни к чему не приведут. Астронавты и космонавты похожи на кошек, заключают они. Бесстрашные, невозмутимые. Таких невозможно загнать в стадо.
Мы вечно путешествуем, думают члены экипажа, годами находимся в дороге, не останавливаясь ни на миг; вечно живем на чемоданах и во временных пристанищах — в гостиницах, космических и тренировочных центрах; ночуем на диванах у друзей, переезжая с одного курса обучения на другой. Проводим недели в пещерах, пустынях и на подводных лодках, проверяя свой характер на прочность. Если у нас и есть что-то общее, так это наша готовность не принадлежать ничему и в то же время принадлежать всему, чтобы добраться сюда, на этот почти мифический корабль. На этот последний аванпост, для которого не важны границы, который не принадлежит ни одной нации и рвет оковы биологической жизни. При чем здесь туалет? Какая польза от дипломатических игр на космическом корабле, запертом в нежном безразличии околоземной орбиты?
А мы? Мы едины. По крайней мере, на данный момент мы едины. Здесь, наверху, у нас есть только то, чем мы можем поделиться или что можно переработать. Правда такова, что нас нельзя отделять друг от друга — иначе нас просто не станет. Мы пьем переработанную мочу друг друга. Дышим переработанным воздухом из легких друг друга.