Нью-Мексико, Техас, Канзас, штаты без границ и невидимые города на широкой высохшей коровьей шкуре юго-западного американского Солнечного пояса. Вытянутые ветром облака реют над ними тонкими лентами. Когда солнце отражается на фюзеляжах летящих самолетов, возникают вспышки; самолетов не видно, видны только вспышки. Широко растянутая шкура пестрит бессмысленными царапинами, на поверхности темнеют вмятины — это, конечно же, реки, но в них ничего не течет. Они выглядят недвижными и высохшими, абстрактными и странно произвольными. Напоминают длинные пряди выпавших волос.
Быстро приближающийся изгиб Земли приобретает мшистый оттенок — почва здесь уже не такая засушливая; затем возникает палец синего цвета, переходящего в глубокий черный. Мичиган, озеро Верхнее, Гурон, Онтарио, Эри. В лучах полуденного солнца середины озер напоминают плющеную сталь.
Наступает прошлое, будущее, прошлое, будущее. Вечное сейчас, никогда не наступающее сейчас.
Часы на борту петляющего космического корабля показывают пять вечера. Внизу, на Земле, где как раз появляется Торонто, все еще полдень. На другом конце света уже настало завтрашнее утро — на другом конце света они будут уже через сорок минут.
Утром тайфун порождает ветры со скоростью около ста восьмидесяти миль в час. Бушует на Марианских островах. Из-за распространения более теплых вод уровень моря у побережья островов успел подняться, и теперь, когда ветры выталкивают море к западным краям его бассейна, уровень воды продолжает возрастать, и пятиметровый штормовой нагон захлестывает острова Тиниан и Сайпан. Кажется, на них сбросили кассетные бомбы: окна выбиты, стены обваливаются, мебель летает, деревья раскалываются.
Ни один прогноз не предвидел стремительного роста этого тайфуна, который за двадцать четыре часа из легкой угрозы со скоростью семьдесят миль в час посреди океана превратился в атакующую силу, устремляющуюся к суше. Видя последние снимки тайфуна, метеорологи повышают его категорию до пятой; кто-то считает, что это просто тайфун, кто-то — что это супертайфун, но все, что им подвластно, это лишь как можно точнее предсказать, когда он доберется до побережья Филиппин. По их словам, это случится в десять утра по местному времени, то есть здесь, на корабле, будет два часа ночи.
На другой стороне Земли все это еще только в будущем, в сутках, которые пока не начались. Экипаж выполняет последние на сегодня задачи. Борясь с послеобеденной сонливостью, Антон съедает энергетический батончик. Шон откручивает четыре крепления на кронштейне детектора дыма, требующего замены. Тиэ осматривает бактериальные фильтры. Трасса полета идет наверх, над Америкой и дальше, над Атлантикой, такой древней, мягко серебристо-серой, точно выцветшая брошь. Полушарие омывается спокойствием. Без особых церемоний они делают еще виток вокруг одинокой планеты. Примерно в трехстах милях от ирландского побережья этот виток завершается.
Скользя через лабораторию, Нелл заглядывает в иллюминатор и на водянистом горизонте видит первые контуры Европы. Она теряет дар речи. Теряет дар речи от осознания того, что ее любимые люди находятся там, внизу, на поверхности этого величественного и великолепного шара, словно только что обнаружила, что всю свою жизнь прожила в королевском дворце. Люди живут там, думает она. Я живу там. Сегодня это представляется ей невероятным.
Роман, Нелл и Шон прилетели сюда три месяца назад — тройка астронавтов, втиснутая в модуль размером с двухместную палатку. Они пристыковались, когда головка стыковочного механизма корабля аккуратно проникла в приемный конус станции. Мягкий захват. Пчела, влетающая в цветок. Восемь механических крюков корабля зафиксировали модуль. Жесткий захват, подтверждено, жесткий захват завершен. Затишье внутри модуля, минутная пауза. Роман, Нелл и Шон встретились взглядами и дали друг другу пять летающими руками, которые пока не понимали, что такое невесомость. Роман слегка сжал пальцами подаренную сыном фетровую луну, которая во время полета болталась у них перед глазами, а теперь раскачивалась вверх-вниз. В грандиозном космическом пространстве даже этот крохотный талисман стал чем-то возвышенным. Корона безграничных возможностей венчала все вокруг. Они едва могли говорить.
Тишина, снова тишина и опять тишина, которая расцветала в сердцах экипажа. Шесть часов головокружительной скорости, а теперь ничего. Прибыли в гавань. Неужели каких-то шесть часов назад они ощущали под ногами твердую поверхность? Вытяните ноги, вытащите себя из ложемента в орбитальный бытовой отсек и распрямите сгорбившуюся спину.