В последние дни это чувствуется как никогда остро. В пятницу вечером Тиэ приплыла в российский сегмент станции, где ее коллеги готовили ужин, и с бесцветным от потрясения лицом проговорила, моя мать умерла. Шон выпустил из рук пакетик лапши, и тот закачался над столом; Пьетро переместился на три фута, склонил голову и взял руки Тиэ в свои настолько плавным движением, что оно выглядело отрепетированным; Нелл же неразборчиво забормотала — что? как? когда? что? — и увидела, как бледное лицо Тиэ вдруг покраснело, будто произнесение этих слов усилило ее горе.
Начиная с момента, когда услышали эту трагическую новость, члены экипажа то и дело ловят себя на том, что смотрят вниз на Землю, которую облетают (траектория кажется извилистой, что, впрочем, не так и далеко от истины), а в голове на разные лады повторяется одно и то же слово — «мать». Отныне этот крутящийся сияющий шар, который за год невольно совершает оборот вокруг Солнца, — единственный родитель Тиэ. Она осталась сиротой: ее отец умер десять лет назад. Только про этот шар Тиэ теперь и может сказать, что он подарил ей жизнь. Без него жизни нет. Без этой планеты жизни нет. О чем тут еще рассуждать.
Придумай что-нибудь новое, периодически велит каждый из них самому себе. Мысли, которые приходят в голову на орбите, слишком помпезны и стары. Придумай что-нибудь новое, абсолютно свежее, такое, чего еще никогда не было.
Однако новых мыслей нет. Есть лишь старые мысли, рожденные в новые мгновения, например, такая: без Земли нам всем конец. Без ее милости нам не прожить и секунды, мы — моряки в водах опасного темного моря, без нашего корабля-Земли мы утонем.
Никто из них не знает, что сказать Тиэ, какое утешение предложить тому, кто переживает шок от тяжелой утраты, находясь в космосе. Разумеется, ты хочешь вернуться домой и проводить близкого человека в последний путь. Слова не нужны; взгляни в иллюминатор, и ты увидишь, как сияние удваивается, учетверяется. Отсюда Земля похожа на рай. Она струится цветом. Слепит обнадеживающим цветом. С Земли люди смотрят вверх и думают, что рай где-то в другом месте, а вот астронавты и космонавты подчас говорят себе: возможно, все мы, рожденные на Земле, уже умерли и находимся в загробном мире. Если после смерти нам предстоит отправиться в невероятное, с трудом воображаемое место, им вполне может оказаться этот блестящий далекий шар с его чудесными одинокими световыми шоу.
С витка 1 на виток 2
Теперь уже не вы те люди, которые находятся дальше всех от поверхности Земли, сообщают из центра. Что вы думаете по этому поводу?
Сегодня экипаж из четырех человек стартовал к Луне и только что преодолел скромную орбитальную высоту космической станции в двести пятьдесят миль над планетой. Лунные астронавты проносятся мимо них в сиянии славы, щеголяя нарядами и суперкрутым кораблем общей стоимостью пять миллиардов долларов.
В кои-то веки вас кто-то обставил, говорят коллеги с Земли. Вы — вчерашние новости, шутят они, а Пьетро в ответ шутит, что вчерашние новости приятнее завтрашних — если они понимают, о чем он. Астронавты и космонавты предпочитают вообще не становиться героями новостей. Кроме того, думает молчащая Тиэ, там, внизу, на Земле, ее мать. Там, внизу, — все, что осталось от ее матери. Тиэ лучше побудет еще какое-то время здесь, на этом аркане, обвивающемся вокруг Земли, чем увидит, как та просто исчезнет в зеркале заднего вида. Антон тоже молчит и смотрит через панорамный иллюминатор туда, где, как ему известно, находятся созвездия Пегаса и Андромеды, хотя невооруженным глазом он не может различить их среди миллионов других звезд. Он устал. Здесь, наверху, плохо спится, непрерывная смена часовых поясов сбивает разум с толку. Вот Сатурн, а вон там Орел, очертаниями напоминающий самолет. До Луны рукой подать. Однажды я доберусь туда, обещает он себе.
Утро, прилив пота, дыхания и напряжения, силовой тренажер, велоэргометр и беговая дорожка. Два часа в день их тела не парят, а подчиняются искусственной силе тяжести. В российском сегменте станции Антон стряхивает с себя остатки сна на велотренажере, Роман — на беговой дорожке. В трех модулях отсюда, в нероссийском сегменте, Нелл на скамье поднимает штангу и наблюдает, как сокращаются ее мышцы под лоснящейся от пота кожей, в то время как поршни и маховик имитируют гравитацию. Стройные, крепкие руки и ноги Нелл утратили четкость очертаний, — как бы усердно ты ни упражнялась эти два часа на тренажерах, в оставшиеся двадцать два часа каждого дня на тело не действует сила, которой оно могло бы противостоять. Рядом с Нелл пристегнутый к американской беговой дорожке Пьетро с закрытыми глазами слушает Дюка Эллингтона и мысленно переносится в дикие мятные поля Эмилии-Романьи. Тиэ в соседнем модуле занимается на велоэргометре: ее зубы стиснуты, уровень сопротивления педалей максимальный, Тиэ отсчитывает такт их вращения.