Когда все предусмотренные графиком эксперименты завершаются, члены экипажа приступают к последнему на сегодня заданию — тщательному документированию собственного самочувствия: отчеты об аппетите, мониторинг настроения, измерение пульса, анализ мочи. Каждый берет у себя кровь, которую потом проанализирует врач. Уходит эпоха, думает Шон, помещая пробирки в центрифугу. Он думает: дни этого надежного корабля сочтены. Зачем ограничиваться рамками орбиты в двухстах пятидесяти милях над Землей, если можно находиться на орбите в двухстах пятидесяти тысячах миль над ней? И это только начало. Это только Луна. Дальше появится жилая база вблизи Луны, жилая база на Луне, там можно будет находиться длительное время, проводить дозаправку дальнемагистральных кораблей. Однажды, в не самом отдаленном будущем, люди покинут земную орбиту и полетят далеко-далеко, гораздо дальше, чем удалось подняться экипажу этой станции, — к манящему красному маяку Марса.
Они вшестером и те, кто был здесь до них, — лабораторные крысы, сделавшие все это возможным. Они — образцы и объекты исследования, проложившие другим путь наверх и ставшие для них своего рода ступенькой. Когда-нибудь современные космические полеты покажутся незатейливыми автобусными экскурсиями, а безграничные возможности, реализуемые по щелчку пальцев, только подтвердят их незначительность. Они плавают в невесомости, точно рыбки в аквариуме. Культивируемые ими клетки сердца однажды начнут использовать для замены аналогичных клеток у астронавтов, направляющихся на Марс. Тогда как клеткам их собственных сердец суждено умереть. Они берут образцы крови, мочи, кала и слюны, контролируют пульс, давление и режим сна, регистрируют любые боли и необычные ощущения. В первую очередь они — материал для сбора данных. Средство, а не цель.
Эта трезвая мысль в некоторой степени облегчает им космические муки — одиночество, с одной стороны, и гнетущее знание, что в положенный срок им придется отсюда улететь, с другой. Речь не шла о них прежде, не идет и сейчас, — о том, чего они хотят, что думают, во что верят. Об их прибытии и о возвращении. Речь идет о четырех астронавтах, летящих в эти минуты на Луну; о людях будущего, которые когда-нибудь поселятся на новой лунной станции, отправятся дальше в глубины космоса; о поколениях грядущих десятилетий. Впрочем, и не об этом тоже, а исключительно о будущем, о завораживающих, как пение сирен, других мирах, о некоей грандиозной абстрактной мечте о межпланетной жизни, о человечестве, отъединившемся от прихрамывающей Земли, освободившемся из ее пут; о покорении пустоты.
Возможно, шестеро человек на орбите мечтают об этом же, а может, и не мечтают, а если даже и да, это не имеет значения, пока они выполняют задания и играют свои роли. Чем они с удовольствием и занимаются изо дня в день. Измеряют, насколько крепка их хватка. Спят, обвязанные ремнями и обвешанные датчиками, которые мешают нормально дышать. Сканируют головной мозг. Берут мазки из горла. Втыкают шприцы в натруженные вены. Все это с огромным удовольствием.
Что раздражает:
забывчивость;
вопросы;
церковные колокола, звонящие каждые пятнадцать минут;
заклинившие окна;
лежание без сна;
заложенность носа;
волосы в трубах и фильтрах;
проверка пожарной сигнализации;
бессилие;
мушки перед глазами.
В российском модуле над столом плавает надувной глобус, на стене висит снимок Уральских гор, а также фотографии двух космонавтов — Алексея Леонова и Сергея Крикалёва; на столе инструменты, наспех прикрепленные к липучке, вилка в банке из-под консервированного тунца и любительский радиоприемник Романа. Проведя на орбите более двадцати пяти лет и совершив порядка ста пятидесяти тысяч витков, модуль стареет, становится скрипучим и все менее пригодным для полетов. На корпусе корабля появилась трещина. Тоненькая, но удручающая.