Огни Салалы на Аравийском море, электрический визг посреди мягко закручивающейся пустыни; если бы Абу-Даби, Доха, Маскат вошли в поле зрения минутой раньше, они украсили бы побережье, будто драгоценные камни, но время ночи истекло — снова восходит солнце, темноту пронзают серебряные копья. За то время, что члены экипажа находятся в космосе, по ту сторону иллюминаторов промелькнули тысячи рассветов, сотни рассветов они встречали воочию и, если бы сейчас не спали, непременно выплыли бы из кают и встретили еще один. Они не понимают, как такое возможно: вид за окном бесконечно повторяется и в то же время каждый раз — каждый раз! — рождается заново. Они подняли бы крышки с куполообразного иллюминатора и осознали себя одинокими головами и телами в космическом вакууме. Болтающимися в маленьком пузыре с пригодным для дыхания воздухом. Чувство благодарности было бы настолько всеобъемлющим, что они ничего не смогли бы с ним поделать, ни одно слово или мысль не смогли бы с ним сравниться, и они закрыли бы на мгновение глаза. Земля осталась бы на внутренней стороне век яркой и геометрически совершенной сферой, и можно было бы гадать, что это — остаточное изображение или проекция разума, который знает планету уже так хорошо, что способен нарисовать ее без подсказок.
Каждый восход солнца такой же необъятный и яркий, как все предыдущие, и от каждого у них замирают сердца. Каждый раз, когда тонкое лезвие света вспарывает темноту и выпускает Солнце, на мгновение оно остается безупречной звездой, а затем из него, точно из опрокинутого ведра, выливается, затапливая Землю, свет; каждый раз, когда ночь за считаные минуты становится днем; каждый раз, когда Земля ныряет в глубины космоса и из каких-то бесконечных запасов достает новый день, день за днем, день за днем, каждые полтора часа, — их сердца замирают.
Бледные рассветные города на берегу Оманского залива уже позади. Вот розовые горы, лавандовые пустыни, а впереди Афганистан, Узбекистан, Казахстан и тусклое круглое облако Луны. Иногда, пролетая над Казахстаном, им бывает трудно осознать, что оттуда они стартовали и туда же вернутся. Что единственный способ добраться домой — прорваться в атмосферу сквозь пламя, с почерневшими стеклами, и молиться, чтобы тепловой экран выдержал, парашюты и двигатели мягкой посадки включились, а все тысячи взаимодействующих деталей работали слаженно. Трудно осознать, что шепчущая линия, названная людьми атмосферой, и есть барьер, который им предстоит преодолеть. Что им придется вертеться внутри пылающего шара, прежде чем тормозной парашют рванет их ввысь и они увидят луга и диких скакунов на казахстанских равнинах.
Во сне экипаж совершил еще один полный полуторачасовой облет вокруг Земли, пятнадцатый из шестнадцати витков за день. По правому борту теперь видны только заснеженные Гималаи, устремляющиеся вдаль, словно дорога — широкая, открытая, бесконечная. К югу от гор расположены города Лахор и Нью-Дели, которые в сиянии дня бледнеют и почти сливаются с ландшафтом. Поглощаются топографией дикой природы, которая, кажется, ничего не знает о человечестве. Она знает лишь эту горную цепь, тянущуюся куда-то на юг.
В разгар утра добираются до России, и в ярком свете Земля снова превращается в стеклянный шарик посреди черного-пречерного космоса. Выглядит всеми покинутой и хрупкой, ведь ближайшие к ней звезды и планеты сейчас не видны. В то же время она — полная противоположность хрупкости. На ее безупречной поверхности нет ничего, что могло бы сломаться, мало того — кажется, там вообще ничего нет; чем дольше смотришь, тем менее материальной она представляется и тем сильнее напоминает привидение, святой дух.
Земной шар прокатился под ними в очередной раз и продолжает катиться дальше. С каждым витком они смещаются на несколько градусов к западу, а когда корабль снова возьмет курс на север, полтора часа спустя они пролетят над Восточной Европой, где наступит новый день. По заснеженному ландшафту тянутся синие полоски. Орбита проходит неподалеку от самой северной точки и закругляется у нижнего края Северного полярного круга. За ним лежит Северный полюс, который никогда по-хорошему не рассмотришь. От России корабль спускается в сторону Тихого океана и летит над ним пять тысяч миль.
Виток 16
Тем временем четверо астронавтов в похожем на наперсток командном модуле приближаются к лунной орбите. Приступают к первой фазе торможения двигателями. А вы знали, спрашивают их с наземной станции по радиосвязи, что недавно зафиксировали рекорд по количеству ударов молнии, пережитых одним человеком? Предшествующий рекорд насчитывал семь, но на прошлой неделе в Китае некий мужчина уцелел после восьмого в своей жизни удара. Ух ты, отзывается кто-то из экипажа, он что, громоотвод с собой таскает? На что только народ не идет ради новых рекордов, смеются остальные, а голос из динамика рассказывает, что в восьмидесяти четырех процентах случаев от ударов молнии погибают мужчины. Хм, похоже на правду, комментирует одна из женщин — членов экипажа. Живи глупо, умри молодым. А кстати, что было с той коровой, увязшей в торфяном болоте, про которую вы рассказывали нам вчера вечером? Ее вытащили, отвечает голос. Она проторчала там целый день, но люди взяли ремни, приехали туда на пикапе «мицубиси» и вытянули ее из трясины. Надеюсь, она отблагодарила их молоком. Как выглядит Луна оттуда, где вы сейчас находитесь? Серой и мрачноватой, как толстый седой старик, говорят они. Слегка побитой жизнью, но по-своему гостеприимной. Когда достигнем Южного полюса, будет приблизительно видно, куда мы прилунимся. Это настолько потрясающе, мы и подумать не могли. Уже через девять часов мы доставим вас туда целыми и невредимыми, раздается из динамика. Если Господь смилостивится и ветер будет попутным, говорит кто-то, а другой усмехается: столько усилий, и все ради спасения коровы.