Да будет свет, кажется, тихо говорит он.
Около полусотни человек прячутся за алтарем часовни, которая словно присела на корточки среди деревьев. Паводковые воды достигают ее крыши. Кокосовая плантация в милю длиной, расположенная между часовней и побережьем, полностью затоплена, но благодаря создаваемому деревьями буферу часовня уцелела; на ее восточном фасаде, обращенном к океану, окон нет, а окна на других фасадах пока держатся. Двери часовни уже пострадали, но пока сопротивляются напору воды. Бетонные стены трескаются, однако не падают. Штукатурка кусками слетает с потолка под ссутулившиеся балки. Мертвая акула, покачиваясь, проплывает мимо самого высокого окна. Ветер стихает. Люди в часовне больше не слышат его хлестанья по крыше. Если здание простоит еще несколько часов, пока не спадет вода, они выживут. Они молятся.
Они склонны верить, что за их спасение отвечает Санто-Ниньо. Даже атеисты и не особенно религиозные люди сейчас так считают. Собравшись вокруг маленького вышитого изображения младенца Иисуса, они молятся часами напролет, отворачиваются от океана, который ломится в окна, шепчут, бормочут, жмутся друг к другу и полагают, что становятся свидетелями чуда. Они не знают, благодаря чему еще может устоять часовня. Это событие за гранью возможного. Неистовый тайфун уничтожил куда более прочные и высокие сооружения. Но если Санто-Ниньо в стеклянном ящике останется невредим, то и с ними все будет благополучно. Они сняли его с полочки, столпились вокруг и не смеют пошевелиться; ребятишки, громко плакавшие от страха, сейчас крепко спят.
Жена рыбака сидит, скрестив ноги, и держит одного ребенка на руках, другой прислоняется к ней сбоку. Третий и четвертый спят, свернувшись калачиком, положив головы на колени рыбака, его правая рука спокойно лежит на лбу одного, а левая — на лбу другого. Когда они бежали сюда, жену задел в плечо оторвавшийся лист металла; она терпит боль, не жалуясь. Часовню наполняет размытый неземной свет, пахнет морской водой и мокрой древесиной. Дети в безопасности. Обессилевшее море отдыхает. Ветер почти не дует.
Если смотреть из космоса, сейчас Филиппины и Индонезия окутаны прекрасными облаками, состоящими из множества вихрей и водоворотов, которые вскоре двинутся на запад. Тайфун ударился о землю и рассыпался. Деформированные наводнением острова стали меньше, чем были несколько часов назад. Худшее уже позади.
Яркий фронт немилосердной жары катится сюда с Тихого океана, который на последнем за сегодня, шестнадцатом витке предстает роскошным медным пятном рассеянного света. Это не вода, это не суша, это всего лишь фотоны, их нельзя схватить, и они вот-вот исчезнут. Над южной частью Тихого океана наступает ночь, и свет гаснет.
Пройдет несколько лет, и корабль грациозно сойдет с орбиты в той самой точке Тихого океана, над которой проносится сейчас, пролетит сквозь атмосферу и рухнет в воду. Но это случится еще не скоро, спустя примерно тридцать пять тысяч орбитальных витков. Тем временем нынешний виток доходит до нисходящего узла, где над Антарктидой мерцают полярные сияния, и поднимается Луна — огромная, похожая на покоробленное велосипедное колесо. Сейчас половина шестого утра. Среда, день высадки на Луну. Звезды взрываются.
Подобно тому как тела в космосе излучают свет, сквозь вакуум там, снаружи, проносятся электромагнитные вибрации. Если перевести эти вибрации в звуки, у каждой планеты будет своя музыка, свое звучание света. Звук ее магнитных полей и ионосфер, солнечных ветров, радиоволн, пойманных между планетой и ее атмосферой.
Звук Нептуна плавный и стремительный, точно прилив, обрушивающийся на берег завывающей бурей; Сатурн грохочет, как реактивный самолет, гул резонирует в стопах и отражается от костей; кольца Сатурна звучат по-своему, словно ураган, проносящийся через заброшенное здание, только в замедленном и искаженном темпе. Уран неистово визжит. Спутник Юпитера Ио издает металлический пульсирующий гул камертона.
Земля — сложный оркестр звуков, репетиция с участием музыкальных пил и деревянных духовых, искаженное гудение двигателей на полном газу, битва галактических племен на скорости света, трели, разносящиеся эхом по утреннему тропическому лесу, первые такты композиции в стиле транс, и за всем этим — звенящий шум, звук, собирающийся в полом горле. Неуверенно нащупываемая гармония, обретающая форму. Звук далеких голосов, сливающихся в хоральную мессу и тянущих продолжительную ангельскую ноту, расширяющуюся сквозь статические помехи. Ты думаешь: сейчас Земля разразится пением. Подобно тому как возникает первый хоровой звук, исполненный намерения, эта блестящая жемчужина-планета берет краткий, но такой прекрасный аккорд. Ее свет — это хор. Ее свет — ансамбль из триллиона вещей, которые собираются и объединяются на несколько быстротечных мгновений, прежде чем снова погрузятся в там-там-тарарам, хаотичное кувыркание и статико-галактический транс деревянных духовых инструментов и тропических лесов дикого и весело распевающего мира.