Сейчас они следуют на юг от восточной части России по диагонали через Охотское море, и их взорам предстает Япония в серовато-мальвовом полуденном блеске. Маршрут проходит над узкой грядой Курильских островов, которая вытягивается проторенной дорогой между Японией и Россией. В этом смутном свете острова кажутся Тиэ цепочкой высыхающих следов. Ее страна — бредущий по воде призрак. Ее страна — когда-то виденный сон. Она лежит наискось и выглядит грациозно.
Вытираясь полотенцем после тренировки, Тиэ смотрит в иллюминатор лаборатории и мерно покачивается вверх-вниз. Поселись она на орбите до конца своей жизни, все было бы хорошо. Тиэ могла бы считать, что мать умрет только после ее возвращения на Землю. На ум приходит игра «Горячие стулья»: стульев непременно на один меньше, чем игроков, но пока музыка звучит, все продолжают участвовать, а цифры ничего не значат. Ты не должна останавливаться. Ты должна все время двигаться. У тебя есть эта роскошная орбита, и, пока ты вращаешься по ней, никто и ничто не причинит тебе зла. Пока планета несется галопом сквозь космос, а ты с опьяненным временем мозгом несешься за ней сквозь свет и тьму, ничто не заканчивается. Никакого конца нет и быть не может, есть только круги.
Не возвращайся. Оставайся здесь навсегда. Кремовый свет над океаном так изыскан, облака, колеблющиеся во время прилива, так нежны. В зум-объектив попадает первый снег на вершине горы Фудзи, затем серебряная цепочка реки Нагара, где ты плавала в детстве. Оставайся здесь, где идеальные батареи жадно пьют солнечный свет.
С орбиты человечество представляется ночным созданием. Человечество — это иллюминация городов и светящиеся нити дорог. Днем оно становится невидимкой и его попросту не разглядеть.
Если во время этого витка, второго из сегодняшних шестнадцати, отыщется свободная минутка и они посмотрят в иллюминатор, им едва ли удастся заметить признаки жизни людей или животных.
С приходом очередного утра маршрут приближается к Западной Африке. День выплескивается мощным потоком, стирая все видимые невооруженным глазом приметы человеческого существования. Они пролетают над Центральной Африкой, Кавказом и Каспийским морем, югом России, Монголией, востоком Китая и севером Японии в ослепительно-белом свете. К тому времени, когда в западной части Тихого океана наступает ночь, уже не видно ни стран, ни городов, которые намекали бы на присутствие человека. На этом витке вся ночь бездонно-черная, космический корабль крадется вдоль срединной линии Тихого океана между Новой Зеландией и Южной Америкой, задевает оконечность Патагонии, скользит обратно вверх в сторону Африки, и в тот миг, когда океан остается позади, а в поле зрения неторопливо вплывают побережья Либерии, Ганы и Сьерра-Леоне, рассвет вспарывает темноту, день затапливает пространство, все Северное полушарие снова сияет и делается безлюдным. Моря, озера, равнины, пустыни, горы, устья, дельты, леса и льдины.
Совершая виток за витком, время от времени они воображают себя межгалактическими путешественниками, исследующими новые планеты. На вид необитаемая, командир, говорят они, глядя в иллюминаторы перед завтраком. Не исключено, что там сохранились следы исчезнувшей цивилизации. Готовьте двигатели к посадке.
Виток 3, движение вверх
Почему космический корабль нельзя декорировать, как старый фермерский дом? — рассуждает Пьетро за завтраком. Наклеить обои в цветочек, протянуть дубовые балки — искусственные, разумеется. Легкие и негорючие. Плюс вытертые кресла и еще что-нибудь в этом духе. Как в старом итальянском фермерском доме. Или в английском.
Все смотрят на англичанку Нелл, но та лишь пожимает плечами и помешивает ложечкой сироп в пакетике с перловой кашей из российских продуктовых запасов, которой ее угостили Роман с Антоном.