Мне потребовалось некоторое время, чтобы изучить структуру Ямы. Поначалу Яма казалась хаосом. Терреланцы были главными, это правда, но внутри находился лишь небольшой гарнизон солдат, и они не принимали участия в повседневных делах заключенных. Они были там, чтобы преступники, заправлявшие делами, помнили, кто на самом деле главный.
Ямой управляли заключенные. Деко, самовлюбленный психопат, стоявший на самом верху, руководил своими капитанами, а они, в свою очередь, управляли бригадирами. Остальные заключенные, струпья, как называли нас бригадиры, были рабочими. Мы были теми, кто рыл туннели и сражался на арене. Мы были теми, кто умирал, пока Деко и его дружки-сикофанты жили в относительной роскоши. Я еще не была знакома с Деко, но уже видела его издалека, когда он обходил свою маленькую империю камня и грязи. Он был не особенно высок, но достаточно широк в обхвате — это приятный способ сказать, что он был толстым ублюдком. Ходили слухи, что он мог убить другого заключенного просто за то, что тот посмотрел на него, и это был единственный слух, в правдивость которого я вполне могу поверить. Мало кому было место именно в Яме, но Деко был одним из них.
То, что Приг выполнял поручение управляющего, вызывало у других заключенных уважение, и он старался демонстрировать это каждый раз, когда вел меня на встречу. Я никогда не чувствовала себя такой уязвимой, как тогда, когда меня вели по главной пещере. На меня смотрело так много глаз, что у меня чесалась кожа, хотя это могли быть вши. Я была рада, что Джозеф додумался остричь мои волосы. Издали, покрытая грязью и потом, я могла бы сойти за мальчишку, хотя при ближайшем рассмотрении мои груди нельзя было спутать ни с чем. И все же, когда Приг вел меня на допрос, я была неприкасаемой. Никто не осмеливался помешать мне идти на встречу.
Приг провел меня прямо через центр главного зала, через Корыто, где кормили нас, струпьев, и через Холм, где собрались все капитаны и бригадиры Деко и поздравляли друг друга с тем, что они такие пизды. На самом деле это был не холм и никак не возвышение, но так его назвали начальники. Ни одному струпу не разрешалось подниматься на Холм без разрешения. Каждый раз, когда Приг тащил меня через Холм, я видела самое худшее, что могло предложить человечество. Деко выбирал своих капитанов не из-за добродушия, а из-за их способности проявлять жестокость и вселять ужас в своих подданных. Я многому научилась у Деко еще до того, как имела удовольствие встретиться с ним.
Вокруг главной пещеры было шесть деревянных лифтов, и Приг всегда пользовался одним и тем же. Он знал оператора, и они вместе болтали и смеялись, пока я смиренно стояла рядом, ожидая продолжения своего парада. Я ненавидела то, как друг Прига смотрел на меня. Я была еще девочкой, а он давно поседел, но он смотрел на меня с таким вожделением, что я чувствовала, как краснею, и мне становилось стыдно. Не похоть или желание вызвали во мне такой жар, а отвращение. Отвращение от того, что такой отвратительный человек может думать о моем теле. Для этого засранца было бы недостаточно тысячи мучительных смертей.
— Она явно хочет меня, — сказал друг Прига, облизывая губы и раздувая ноздри.
Есть мало чего, чего я хотела меньше, но высказывание этого мнения не принесло бы мне ничего, кроме побоев, а мои руки все еще были в синяках от того, что я держала маркер четвертый день подряд. Они казались почти бескостными, и я была совершенно уверена, что бинты, которые дал мне Хардт, были единственным, что удерживало меня целой.
— Пошел ты нахуй! — выплюнула я вопреки собственному решению ничего не говорить. Приг поднял руку, и я поспешно отскочила на пару шагов, чтобы оказаться вне досягаемости. Я ненавидела себя за то, что выказала страх.
— В этом-то все и дело, — сказал друг Прига, жадно глядя на меня. Придурок!
— Не думаю, что управляющий хочет, чтобы ее пачкали. — Приг любил упоминать об управляющем при любой возможности, а это случалось часто. — Может быть, он хочет, чтобы она принадлежала только ему. — Приг подкрепил свои слова тем, что схватился за свою промежность, и оба мужчины рассмеялись. Я заметила, что мужчинам часто нравится трогать свой член без всякой причины или рисовать его на любой поверхности, которую они могут найти. Мы жили в тюрьме, глубоко под землей, где единственным источником света были фонари, и все же не было ни одного участка туннеля, на котором не было бы грубого рисунка пениса, нацарапанного как подпись.