Я снова протянула руку и коснулась поднятых ладоней, и бес снова отступил в безликость своих собратьев. И еще один шагнул вперед. Так продолжалось некоторое время. Я сбилась со счета, скольких чертовых ладоней я удостоила прикосновением, но готова поспорить, что это были большинство из тех, кто собрался вокруг нас. Изен, очевидно, был недоволен задержкой, а также тем, что, пока происходил маленький ритуал, бесы оставались поблизости. Я думаю, они его пугали. Но, скорее всего, это было из-за того, что он был трусом. Остальные были более терпеливы, даже Йорин, хотя, я думаю, ему скоро все это наскучило.
Прошло несколько лет, прежде чем я осознала истинное значение того, что я тогда сделала. На тот момент я знала только то, что бесы дали мне немного грибов, а я потрогала несколько ладоней. Думаю, Сссеракиса забавляло мое невежество. Ужас точно знал, что только что произошло. Я дала им своего рода благословение. Благословение повелителя, того, кто правит ими. Прикоснувшись к их ладоням, я разрешила им продолжать жить своей жизнью, признав, что выплаченной ими дани достаточно. В Другом Мире бесов используют как рабов, как и в Оваэрисе, но здесь эти существа были свободны. И я только что дала им свое благословение оставаться таковыми.
В конце концов, мы приняли решение уйти. Изен отказался убрать свой меч, даже когда мы вышли из большого зала. Бесы расступились перед нами, прикрывая глаза от света фонарей, и последовали за нами, держась на приличном расстоянии. Это нас всех немного встревожило, но я думаю, что мы были в достаточной безопасности от них. Даже если бы они были агрессивны, они бы никогда не попытались причинить мне вред. Только не тогда, когда я несла внутри Сссеракиса.
Тамура шел впереди, он всегда был нашим гидом. Его чувство направления почти такое же хорошее, как и мое. Я всегда могла чувствовать, в какую сторону я смотрю. Тогда было важно знать, где мы находимся по отношению к Яме. Последнее, что нам было нужно, когда мы наконец оказались бы на поверхности и на свободе, — это прямиком вернуться в тюрьму, из которой мы только что сбежали. Размещенный там терреланский гарнизон либо убил бы нас на месте, либо бросил бы назад в Яму, и в этот момент Деко наверняка бы нас убил.
Я поймала себя на том, что поглаживаю мешочек на поясе. Даже с желудком, набитым грибами, я все равно чувствовала голод. Я жаждала не еды. Я хотела силы. К сожалению, спайстрава требует много солнечного света, и у меня не было возможности найти ее глубоко под землей. Источник был слишком опасен, чтобы я могла его проглотить.
Тамура повел нас вверх по лестнице, а бесы последовали за нами. Было странно слышать, как вокруг нас эхом отдается мягкий топот множества ног. По лестнице Йорин шел последним. Он был более уравновешенным, чем Изен, и более склонным к насилию, чем Хардт. Лучший авангард, который у нас был. Изен всю дорогу ворчал, в основном себе под нос, но иногда срывался на брата. Я стиснула зубы и закрыла на это глаза. Сказать, что мои чувства запачкали, было бы преуменьшением. Похоть — это пламя, которое сжигает все, с чем соприкасается. Похоть поглощает чувства до тех пор, пока не останется ничего, что могло бы ее прокормить, и после нее остаются только пепел и шрамы на всех, к кому она прикасалось.
Как раз перед тем, как мы добрались до разрушенного коридора, который выбрал Тамура, я заметила, что бесы заволновались. Они все еще следовали за нами, держась достаточно далеко, чтобы не попадать в свет фонаря, но впервые начали издавать громкий шум. Странно думать о существах, у которых есть рот, но нет ушей. Они могут произносить слова, но не слышат их, как глухие от рождения земляне. Я спросила себя, знают ли они, что за шум издают. Они буквально кипели от волнения. Волна бледной плоти накатывала и отступала снова и снова, пока они издавали щелкающие звуки тем, что у них во рту напоминало язык.
— Путь к свободе, — объявил Тамура, повысив голос, чтобы его было слышно сквозь шум бесов.
Коридор заканчивался горой камней. Было совершенно ясно, что это произошло не из-за обвала. Потолок был цел. Однако никто не хотел упоминать об этом. Мы были слишком сосредоточены на освобождении, чтобы беспокоиться о том, что мы можем обнаружить.