Бой длился целую вечность. Хардт говорит, что все произошло быстро, но его представление о времени столь же искажено, как и мое собственное. Он потерял счет почти всему в кровавом месиве, которое устроил в том зале. Мне кажется, время тянулось так долго из-за того, что я была вынуждена наблюдать.
И снова я почувствовала, как моя рука потянулась к мешочку на поясе. И снова мне захотелось, чтобы это был источник пиромантии. Я всегда питала слабость к огню. Держу пари, это потому, что огонь такой разрушительный, а у меня гораздо лучше получается разрушать, чем созидать. Это подтверждается тем фактом, что у меня гораздо больше мертвых врагов, чем живых друзей. С Источником пиромантии я могла бы послать волну пламени по залу, выжигая плоть с костей. Я мог бы закончить бой в считанные мгновения. Я могла бы, блядь, убить их всех!
Я почувствовала покалывание между лопатками, ощущение, будто кто-то наблюдает за мной, и посмотрела вверх. Один из Про́клятых сидел на корточках на лестнице позади меня. Он прыгнул, и мы вместе скатились вниз и стали кататься по земле, в попытках найти точку опоры. Я почувствовала горячее, прогорклое дыхание на своем лице и услышала щелчок зубов совсем рядом с моей шеей. Острые ногти впились мне в руки, боль была невыносимой.
К счастью для меня, я была напугана, даже устрашена. Вблизи существо выглядело еще более землянином, но в то же время, как ни странно, меньше. Его серая кожа была сухой и местами потрескавшейся, из нее сочилась желтая жидкость. Его глаза были ярко-голубыми и налитыми кровью. У меня не было времени размышлять о том, что сделало их такими, и я не понимала, откуда в моих конечностях взялась новая сила. Сссеракис питался моим ужасом, и, поскольку мы были связаны, это придало мне силы.
— Я — оружие! — закричала я на тварь, гортанный звук сорвался с моих губ, когда я поднялась и с силой ударила ее об лестницу. Я удержала ее на месте, обхватив за шею, не обращая внимания на размахивающие руки и рвущиеся ногти. И я снова и снова вонзала свой маленький меч ей в живот. Густая кровь, которая сочилась из ран, выглядела скорее черной, чем красной.
Я, пошатываясь, отошла от изуродованного существа. Все это больше походило на сон. Или, по крайней мере, на ночной кошмар. Солдаты называют это боевой дымкой. Мир кажется расплывчатым по краям, почти далеким. Это место бурлящих эмоций, в котором легко потеряться. Я была не единственной в этом туманном мире.
Когда я повернулась к остальным, то увидела, что Изен лежит на земле, из его раны на ноге течет кровь. Йорин был рядом, танцуя взад-вперед и нанося удары по существам вокруг себя. Тамура стоял над лежащим Изеном, расставив ноги и подняв руки, готовый отразить любую атаку. Но Хардт… Хардт был воплощением насилия.
У него были крепкие мускулы, закаленные мастерством, движимые жаждой крови, и стальные кастеты на пальцах. Каждый удар ломал кости и превращал плоть в крошево, и он щедро дарил их. Мое собственное оцепенение рассеялось, когда я наблюдала за боем этого здоровяка. Я рухнула навзничь на одну из ступенек, разрываясь между благоговением и отвращением. Я сделала это. Я так старался высвободить этого зверя. И теперь, когда это стало возможным, я не могла не спросить себя… Что я наделала?
Лохмотья Хардта расползлись. Он был обнажен по пояс, весь в мелких кровоточащих порезах, и я впервые увидела, насколько он на самом деле мускулист. С тех пор я много раз наблюдала это зрелище и до сих пор восхищаюсь силой этого человека. Я полагаю, что он был довольно хорошо сложен до того, как его приговорили к заключению в Яму, и ежедневное копание обычно делает тебя сильнее.
В конце концов, оставшиеся существа повернулись и убежали от гиганта, угрожавшего истребить их всех. Не то чтобы они не могли подобраться ближе или даже нанести удар, но Хардт, казалось, этого не чувствовал. Теперь я знаю, что он чувствовал каждый порез, царапину и ушиб, но в таком состоянии боль просто гонит его вперед, делает сильнее. Он рвал их на куски, и даже такие примитивные существа, как Про́клятые, поняли, что проигрывают сражение.
Я подошла к нему, когда все закончилось. Он стоял на коленях среди груды трупов, прерывисто дыша и уставившись в никуда. Его глаза были широко раскрыты, а лицо казалось длиннее обычного. Неудержимые слезы текли по его лицу, капали с подбородка и смешивались с кровью на земле.