Тогда я поняла, что мне осталось жить около минуты.
Каждый Источник воздействует на человека по-разному. Большинству требуется около пяти минут, чтобы убить не настроенного на него Хранителя. Хрономантия ускоряет работу организма, ускоряет все процессы. Она ускоряет и самого Хранителя. И она быстрее убивает его. Даже тот, кто настроен на хрономантию, может удерживать Источник всего несколько часов, прежде чем тот начнет неестественно старить его.
Я почувствовала судороги, когда поднялась на ноги. В конечностях и животе расцвела боль. Я боролась с ней, подавила ее и двинулась вперед.
— Посмотри на меня, Джозеф, — сказала я. Мой голос звучал странно, когда хрономантия замедлила движение мира вокруг меня.
— Эска, — сказал Джозеф, вяло растягивая слова. — Что ты наделала?
Джозеф пытался преподать мне урок в самом начале нашего заключения. Хардт и Изен также пытались преподать мне урок. Даже управляющий и Деко знали это задолго до меня. Когда шансы складываются против тебя, когда ты смотришь на свои карты и понимаешь, что тебе выпала дерьмовая комбинация и у тебя нет шансов на победу, у тебя есть два варианта. Ты можешь сдаться, но, если ты что-то и понял из моей истории, так это то, что я, блядь, никогда не сдаюсь! Другой вариант — наплевать на карты, на шансы и на игру. Переиграть игрока. Победить игрока. Сделай это, и не имеет значения, каковы правила игры и насколько маловероятна твоя победа.
Я не могла использовать ту магию, на которую была настроена, чтобы победить Джозефа в бою. Я понятия не имела, как пользоваться хрономантией, а боль была такой сильной, что мне стоило больших усилий не свернуться калачиком и не рыдать до недалекой смерти. Я кричала от боли и кашляла кровью. Действие Источника проявилось слишком быстро. Что-то внутри меня начало кровоточить. Судороги были мучительными, и я чувствовала, как кровь течет у меня из глаз, ушей и носа. Йозефу нужно было всего лишь ничего не делать, и я умерла бы раньше него. Если бы он этого хотел, то уже победил бы меня. Но я не играла в эту игру. Я поставила на него, на своего лучшего друга, на брата, на нашу связь душ. Я поставила свою жизнь на нашу любовь. Как и каждый раз, когда он предавал меня, я знала, что он не даст мне умереть. Я это знала! Даже если я больше не знала, кто он такой.
— Я это не переживу, Джозеф, — сказала я, стуча зубами. Все мое тело сотрясала неудержимая дрожь, из глаз текла кровь, а по щекам текли алые слезы. — Ты можешь это прекратить. У тебя есть спайстрава. — Он должен ее иметь. Должен. Он не проглотил бы Источник, не будучи уверенным, что сможет извлечь его обратно. Управляющий должен был дать ему спайстраву, чтобы остановить Источник, который мог его убить. По крайней мере, я на это надеялась.
— Вот, — крикнул Джозеф. Он вытащил из внутреннего кармана пиджака маленький мешочек и зажал немного травы между большим и указательным пальцами. Легким движением запястья он кинематически бросил его мне. Вот как далеко зашли наши отношения, насколько разрушенной стала наша дружба. Он не подошел ко мне, слабой и умирающей, терзаемой болью, которую я не могу описать, и разрываемой на части дикой магией. Он не стал рисковать собой, подходя близко ко мне.
Я схватила летящую щепотку спайстравы и смяла ее в кулаке, все еще глядя на Джозефа кровоточащими глазами. Мне пришлось сжать колени, чтобы не упасть. «Сначала ты», — сказала я, борясь с подступающими судорогами.
Джозеф сделал шаг вперед, боль и страх смешались в отвратительную маску на его лице.
— Эска, эта магия убивает тебя! Прими спайстраву. Пожалуйста. Я знаю, что Лесрей сделала с тобой, и я знаю, что ты все еще страдаешь, но, пожалуйста, не убивай себя. — В глазах моего лучшего друга стояли слезы. Тяжело видеть, как кто-то, кого ты любишь, сводит счеты с жизнью. Не тихо. Не легко. Но в агонии и крови. — Пожалуйста!
Он все еще думал, что я блефую. Или он думал, что я делаю это из-за властного приказа Лесрей, что даже через шесть лет и сотни миль сучка-шлюшка все еще нашептывала мне на ухо, пытаясь заставить меня покончить с собой. Джозеф не понимал. «Ты. Сначала». Это были высокопарные слова, но в тот момент у меня был полный рот крови.
Джозеф несколько мгновений смотрел на меня, явно не веря своим глазам. Я видела, как это сменилось поражением, а затем принятием. Джозеф был кем угодно: Хранителем Источников, убийцей, лучшим другом. Маленьким мальчиком, все еще боровшимся с миром взрослых, в который его втолкнули. Молодым человеком, схваченным врагами и брошенным в тюрьму, предназначенную для того, чтобы сломить дух людей. В нем была жестокость, которая пугала меня, и больше сострадания и любви, чем я заслуживала. Но чего у него никогда не было — зато всегда было у меня, — так это непоколебимого упрямства, преданности своему делу, готовности поставить на кон все, все, чтобы победить.