Поначалу я решила, что Тамура сумасшедший. Я все еще думаю, что он сумасшедший. Может быть, суровые условия Ямы подорвали его рассудок, а, может быть, что-то другое. Но что-то подорвало, точно. Если бы я только догадалась поговорить с ним в тот день. Если бы только я прислушалась к тому безумию, которое он извергал. Я, возможно, избавила бы всех нас от многих страданий. Но я была зла, сбита с толку и никому не доверяла, особенно полубезумному старику, который слонялся по темным туннелям, убивая время. Я слышала множество страшных историй о подобных людях, и большинство из них заканчивались очень четким советом: держись от них подальше. Я оставила его там и не обратила внимания на его бдение под крышей туннеля.
Джозеф ждал меня в нашей пещере. Он всегда ждал меня после моих визитов к управляющему. Он знал, через что мне пришлось пройти, и сам пережил подобное. Джозеф всегда был рядом, если мне нужно было поговорить или покричать, или просто подставлял плечо, когда мне хотелось выплакаться.
— О чем он спросил тебя на этот раз? — поинтересовался Джозеф, когда я плюхнулась рядом с ним и взяла предложенную им краюху черствого хлеба.
— Где мы учились, — сказала я. — Нет. Где я училась. Он не упомянул тебя.
Хардт и Изен в другом углу обменивались ленивыми ударами. По крайней мере, в то время я так думала. Теперь я знаю, что Хардт помогал Изену тренироваться. Кулачный бой — это искусство, и оно было чрезвычайно популярно в Яме. Струпья могли заработать дополнительные пайки, алкоголь или множество других наград, просто сражаясь на арене внизу. Им даже не нужно было побеждать, хотя проигрывать было нежелательно. Некоторые люди сражались только насмерть. Йорин был одним из таких. Его называли королем арены, и он еще ни разу не проиграл ни одного боя. Как ни странно, среди струпьев никогда не было недостатка в желающих бросить ему вызов. Интересно, видели ли некоторые в этом выход? Окончательное решение своих проблем. Я могу придумать сотню менее болезненных способов, чем вызов этого монстра на бой.
Я наблюдала, как Изен пригибался и двигался. Я наблюдала, как он наносит серию быстрых ударов, смотрела, как двигаются под кожей его мышцы, когда они напрягаются, и мне стало тепло от этого зрелища.
— Эска. Что ты ему сказала? — спросил Джозеф, и у меня возникло ощущение, что это происходит не в первый раз.
— Правду. — Я не видела причин лгать управляющему, и не видела причин лгать Джозефу. Только после того, как эти слова слетели с моих губ, я поняла, что это было предательством. Знал ли управляющий заранее ответ или нет, я была военнопленной, и моя обязанность заключалась в том, чтобы сражаться с ним, несмотря ни на что. Правда смотрела мне в лицо, но я была чертовски глупа, чтобы ее понять. Конечно, он задал мне глупый вопрос, на который уже знал ответ. Дело было не в ответе. Управляющий пытался установить взаимопонимание. Он задал вопрос, я ответила, и он меня наградил. Этот ублюдок пытался дрессировать меня, как животное. Что ж, я, черт возьми, покажу ему, что у этого животного есть зубы.
— Хорошо, — сказал Джозеф. Он наклонился вперед и обнял меня. — Нет смысла злить его. Нам нужно выжить, Эска. Нам обоим. Нет ничего постыдного в том, чтобы рассказать управляющему то, что он и так знает.
Тогда я увидела в глазах Джозефа нечто странное. Я увидела, как надежда вновь разгорелась в тлеющих угольках, которые я долгое время считала потухшими. Я спросила себя, какая сила может собрать человека воедино после того, как он был так долго сломлен. Джозеф сломался в то мгновение, когда Орран сдался. Ответ на этот вопрос привел меня в ужас, когда я наконец узнала правду, и он преследует меня в ночных кошмарах по сей день.
Глава 6
Мне было всего шесть лет, когда за мной пришли вербовщики Оррана. Они знали кого забрали еще до того, как начали мое обучение; прорицатели сказали им, что я особенная, что я стану могущественным Хранителем Источников. Я знала только одно — вчера я играла на деревьях, ни о чем не заботясь, как может только ребенок, а сегодня уже сидела на лошади перед незнакомой женщиной. Ее звали Ларриса, и от нее пахло дровяным дымком, всегда дровяным дымком.