— Ты его не убил? — спросила я. — Я бы убила. — Это было хвастовство, к тому же глупое. Я хотела, чтобы Изен посчитал меня более взрослой, чем я была на самом деле. Я хотела, чтобы он посчитал меня опасной.
На мой вопрос ответил Хардт. «Убийство никогда не должно быть легким и не должно раздаваться без разбора. Жизнь дается человеку всего один раз. Никто не должен отнимать ее без веской причины». Он не знал. Не мог знать. Только лишенным силы жизнь дается всего один раз.
— А что, если они этого заслуживают? — с ухмылкой спросила я. Я думала, что все, кто сидел в Яме, заслуживают этого. Большинство из них — кровожадные преступники. Это моя ошибка, и я буду жить с чувством вины за эти смерти до конца своих дней.
— Особенно, если они этого заслуживают, — сказал Хардт. — Милосердие — признак величия.
Я фыркнула.
— Что за куча улиточного дерьма! Милосердие — роскошь сильных мира сего и признак глупости. — Я жаждала поспорить, хотя в те дни я редко бывала в другом настроении. — Оставь врага в живых, и он, скорее всего, нанесет тебе удар в спину.
— Не все такие, как Лесрей Алдерсон, Эска, — вставил Джозеф, не отрывая взгляда от стола.
Я чертовски ненавидела эту сучку. Может быть, не так сильно, как Прига или управляющего, но ее имя определенно стояло достаточно высоко в моем списке людей, которых я бы хотела видеть сброшенными с обрыва. Зная Лесрей так, как знала я, я понимала, что одного падения с обрыва, вероятно, будет недостаточно, чтобы ее убить. Скорее всего, у нее вырастут крылья или земля под ногами превратится в желе. Я надеюсь, что она мертва, что терреланцы убили ее, но я знаю, что мне так не повезет. Я потираю шрам, который она оставила мне на память, — грубый участок кожи на боку размером почти с кулак.
— У тебя мрачный взгляд на жизнь, маленький солдат, — сказал Хардт. — Ты не могла так много повидать на войне, чтобы так ожесточиться.
Тогда я взглянула на Джозефа и увидела, что он смотрит в свою пустую миску. Возможно, многие не заметили бы этого под слоем грязи и пыли, но я знала, что на его лице написана боль. Хардт был прав. Я вообще мало что видела на войне. Я почти не испытала шок и боль от нее. Джозеф — совсем другое дело. Его дом находился гораздо ближе к орранско-терреланской границе. В те далекие времена, когда война только начиналась, до того, как нас привезли в академию, на этой границе происходили боевые действия и совершались одни из самых ужасных зверств.
— Ну что ж, — сказал Изен после того, как молчание стало неловким. — Я, пожалуй, пойду и проиграю часть своего выигрыша.
— Брат… — Хардт так прорычал это слово, что повеяло опасностью, словно вот-вот произойдет обвал.
— Ничего, без чего мы не могли бы обойтись, — сказал Изен. Он любил играть, несмотря на то что у него это получалось ужасно. Я давно заметила, что больше всего любят играть те, у кого это получается хуже всего, и кто не может позволить себе проиграть. Изен был человеком пороков. Иногда мне кажется, что он дрался на арене только для того, чтобы было что ставить при игре в фишки или кости.
— Я пойду с тобой, — сказала я, отправив в рот последний кусочек хлеба. Отчасти это было сделано для того, чтобы побыть поближе к Изену, а отчасти потому, что я не хотела быть рядом с Джозефом и его горем. Прошло столько лет после того, как это случилось, а он все еще замыкался в себе, когда думал об этом. Я понятия не имела, как вести себя с ним в таком состоянии. Он был моим лучшим другом, ближе, чем брат, но я не знала, как ему помочь. Я думаю, мне это действительно казалось таким неприятным потому, что я просто понятия не имела, как починить то, что было сломано у него внутри.
Я сжала плечо Джозефа и быстро последовала за Изеном, держась поближе к нему, пока он пробирался через лабиринт каменных столов. У края, дальше всего от Корыта, стояло несколько столиков, за каждым из которых сидели люди. Мужчины и женщины вокруг них кричали, толкали друг друга и с волнением наблюдали за происходящим. Те, кто сидел за столиками, вели себя тише, в основном игнорируя толпу и обращая внимание только друг на друга.
Изен поздоровался с несколькими людьми в толпе, а затем протолкался к столу. Я последовала за ним, встречая взгляды с яростной враждебностью, которая, как я надеялась, отпугнет людей. Думаю, это сработало, никто тогда не обратил на меня особого внимания. Молодая девушка следовала за Изеном, вот и все; они, вероятно, думали, что я принадлежу ему, а Изен был популярен среди струпьев.