Мы работали, спали и ели посменно, и я потеряла всякое представление о времени. Чтобы вовремя вставать на работу, я полагалась на внутренние часы своего тела — и быстро научилась не опаздывать. Наказания бригадира были особенно суровыми, и этот заплесневелый засранец не стеснялся их раздавать.
Нас с Джозефом распределили в разные бригады, хотя, по счастливой случайности, мы работали в одни и те же смены. По ночам мы сворачивались калачиком, как это часто бывало в академии, и укрывались нашим грязным, изношенным одеялом. Внизу, в Яме, все грязное, покрытое слоями жира и каменной пыли. Через некоторое время я забыла, каково это — быть чистой. Еще через какое-то время мне стало все равно. По понятной причине в Яме нет зеркал.
Я всегда просыпалась чуть раньше Джозефа. Каждое утро — а я называла это утром за неимением лучшего термина — я просыпалась и откатывалась от него. Я смотрела на скалу надо мной и ненавидела. Гнев всегда был одной из моих самых сильных страстей. Некоторые говорят, что он придает сил, когда разум и воля терпят неудачу. Я думаю, что, возможно, эти люди правы. Гнев подарил мне огонь, горящий внутри, когда меня покинула надежда. Я не столько хотела сбежать, сколько излить свой жгучий гнев на всех ублюдков, которые отправили меня сюда. У меня было очень много врагов, которых нужно было убить, и большинство из них даже не подозревали о моем существовании. Мало что может так сводить с ума, как быть незаметным для тех, кого ты хочешь убить.
Я ненавидела всех до единого терреланцев за то, что они бросили меня в Яму, за то, что выиграли войну и даже за то, что оставили меня в живых. Я ненавидела Прига, гнилую пизду-бригадира, который с каждым днем загонял нашу бригаду все глубже в скалу. Я ненавидела свою бригаду, по большей части сломленных работников, за то, что они не вставали и не боролись с Пригом. Я ненавидела управляющего с отвратительным лицом — по сей день не знаю его имени — за то, что он пытался сломить меня раз в неделю. Я даже ненавидела Джозефа за то, что он помог меня поймать, за то, что сдался. Я каждый день видела по его глазам, что он сдался. Но, думаю, больше всего я ненавидела саму себя, черт меня подери.
Нет! Больше всего я ненавидела Прига, вне всяких сомнений.
— Вставайте! Вставайте, струпья! — проревел Приг, подкрепляя свой приказ щелчком кожаного хлыста. Отвратительные штуки, эти хлысты, идеально подходящие для того, чтобы внушать человеку не только боль, но и ужас. Мне неприятно это признавать, но я начала бояться звука щелчка этого кнута. Больше всего на свете я бы хотела отнять у него хлыст, засунуть чертову штуку ему в задницу и вытащить через рот. Всего несколько месяцев назад я бы подожгла этого воняющего дерьмом ублюдка за то, что он так со мной разговаривает. Вместо этого я вскочила на ноги и встала наготове вместе с остальной частью моей бригады. Джозеф застонал и сел, уже сворачивая наше одеяло в комок. Он найдет какой-нибудь укромный уголок и спрячет одеяло там. Оно ничего не стоило на поверхности, но другие заключенные с радостью бы его украли. Я слышала, что среди воров есть честь, но в Яме этот товар не стоил ни черта. Внизу не было ничего более ценного, чем еда и страх. Ну, и обувь.
Хлыст снова щелкнул, и Джозеф вскрикнул, когда он прочертил кровавый след по его ноге. Он отполз назад, прижавшись к грубой каменной стене, и схватился за ногу. Я поняла, что в этом мире мало что так ужасно, как боль любимого человека. Это несет в себе определенную безнадежность. Осознание того, что ты ничего не можешь сделать, кроме как наблюдать за его страданиями.
— Вечно этот крутится вокруг. Ха! — Приг фыркнул, кривая усмешка обнажила коричневые зубы. Его зловонное дыхание могло бы свалить самого злобного тигра с двадцати шагов.
Я сделала шаг в сторону, встав между Пригом и Джозефом, и сжала колени, пытаясь унять дрожь в ногах. Я уже говорила, что страх был ценным товаром в Яме, и именно им был богат Приг. Я отказалась пополнять его копилку богатств.
— Пошел ты нахуй, Приг, — прошипела я. — Он не в твоей бригаде. Он может спать, где ему заблагорассудится.
Приг не был маленьким мужчиной, а я все еще была девушкой. Он превосходил меня и ростом, и комплекцией, и я уже не раз на собственном горьком опыте убеждалась, что он без колебаний избивает молодую девушку. Мне кажется, ему это нравилось, как и некоторым мужчинам. Я думаю, что этот мерзкий ублюдок чувствовал себя могущественным, имея возможность доминировать над женщиной, даже такой молодой, как я, а других в его команде не было. Без Источников и без магии, у меня не было возможности помешать ему делать все, что ему заблагорассудится.