Только когда Джозеф сжал мою руку, я осознала, что принц что-то мне сказал. Я до сих пор не могу вспомнить, что именно. Я просто не слушала. Я была растеряна. Вид Железного легиона, ощущение силы, которое он излучал, потрясли меня до глубины души. Затем он встал и отступил в сторону, жестом приглашая нас пройти в ворота.
Я восхищалась принцем Лораном. Мне не стыдно признаться, что это было своего рода поклонение герою. Его имя стало легендой, о его деяниях барды писали истории. Я прочитала дюжины из них в библиотеке академии. Я прочитала историю о его обучении у големомантов Полазии, школы магии, практически чуждой как орранцам, так и терреланцам. Он убедил големомантов обучить его их искусству, произведя на мастеров такое сильное впечатление, что это превратилось скорее во взаимный обмен знаниями и идеями, чем в ученичество.
Еще там была история о его путешествии в До'шан и битве умов с Джинном, заключенным там. Некоторые люди говорят, что никто никогда не одерживает верх в сделке с Джиннами. Они мастера слов и уловок, которые искажают желания людей. История, надо признать, была экстравагантной, и в ней утверждалось, что принц правильно отгадал по одной загадке за каждый прожитый год. В конце концов Джинн смягчился и одарил его милостью. Побывав с тех пор в До'шане, я очень мало верю в эту историю; знаю только, что принц Лоран действительно был там и состязался умами с заключенным там Джинном.
Годы спустя я была в отчаянии, когда пришло известие о том, что Железный легион пал под натиском терреланской армии. Джозеф был единственным, кто знал о моем увлечении принцем, и он делал все возможное, чтобы меня утешить. Но у меня не было времени горевать о человеке, которого я боготворила — мы были слишком заняты войной. Ну, слишком заняты, проигрывая ее. Я думаю, принц Лоран был моим первым опытом потери. Первым в длинной череде.
Шел, должно быть, шестой месяц моего пребывания под землей, когда я, наконец, посетила арену. Она была расположена глубоко в недрах Ямы, как можно дальше от терреланского гарнизона. Череда извилистых туннелей вела в большую рукотворную пещеру, все пространство которой заполнял кровожадный рев вместе с запахом пота и крови.
Арену создал Деко, и она была его гордостью и радостью. Я слышала от других струпьев, которые проработали там больше лет, чем я могла себе представить, что Деко приказал бригадам работать бок о бок, копая пещеру в точном соответствии с его требованиями. Она была огромной и вмещала несколько сотен заключенных, с запасом. Концентрические кольца, каждое из которых было выше предыдущего, окружали яму, вырубленную прямо в скале вокруг нас. Яма в центре была достаточно большой, чтобы десять человек могли сражаться в ряд, а стены, окружающие ее, настолько высокими, что могли остановить любого бойца, попытавшегося сбежать. И, конечно, они не давали монстрам, брошенным в яму, вырваться на свободу и поубивать зрителей. В дальнем конце пещеры, дальше всего от главного входа, было место, отведенное для Деко и его самых доверенных сикофантов. Они следили за всем с дубинками в руках, чтобы поддерживать порядок.
Любой заключенный мог записаться на поединок в любой день. Деко сам выбирал соперников, и после того, как решение было принято, не было никаких споров. И никто не отказывался от участия в поединке, если выбор был сделан Деко. Вероятно, это была единственная причина, по которой у Йорина все еще были противники. Все остальные струпья говорили, что он непобедим, и он всегда убивал своих соперников. Некоторые говорили, что Йорин сражался каждый день с тех пор, как был брошен в Яму. Я спрашивала себя, сколько крови было на его покрытых шрамами руках. Я все еще спрашиваю себя, скольких людей убил Йорин. Держу пари, их меньше, чем у меня.
Чем чаще заключенный выбирал сражение, тем реже ему приходилось копать, особенно если он убивал своего противника. Было хорошо известно, что выступление струпа на арене напрямую влияло на авторитет его начальника в глазах Деко, а Деко уважал тех, у кого была склонность к убийству. Вот почему Приг так сильно ненавидел Изена — Изен отказывался убивать.
Я взяла маркер и двинулась к концу туннеля. В течение нескольких месяцев это было моей работой. Я все еще боялась, что кувалда Прига однажды ударит по мне, но я справилась с этим страхом и при каждом взмахе смотрела в лицо уродливому говнюку. На моих руках больше не было синяков от этого, но я все равно носила повязки, несмотря ни на что. Я почти уверена, что к тому моменту у меня был уже третий комплект повязок. Я носила их отчасти для того, чтобы спрятать свое маленькое оружие, а отчасти потому, что это заставляло Прига думать, что работа с маркером все еще причиняет мне боль. Таким образом, у него было меньше шансов навязать эту работу кому-то другому.