Капитан, подававший еду струпьям, с лихвой компенсировал отсутствие у меня интереса к поведению остальных. Он посмотрел на меня с отвращением, приподняв одну бровь и слегка улыбнувшись. Мне по-прежнему было все равно. Я протянула руку, взяла свою еду и повернулась к столам.
Передо мной стоял Изен, пристально глядя на меня. В этот момент я забыла обо всем, больше не заботясь о том, что мы стоим в очереди к Корыту, и даже о том, что каждый струп в пещере наблюдает за мной. Я шагнула вперед и обняла его, положив голову ему на грудь и крепко прижимая к себе.
Честно говоря, я не могу вспомнить, кто из нас вырвался из этих объятий, только я почувствовала, как член Изена, касающийся моего бедра, начал напрягаться, а затем мы отстранились друг от друга. Он покраснел, как и я. Я попыталась скрыть свое смущение, пройдя мимо него, скорее чтобы избежать пристальных взглядов и шепота, чем чего-либо еще.
Когда я села за столик напротив Хардта, мой рот был уже набит черствым хлебом. Моя радость от того, что оба брата живы, не уменьшилась из-за необходимости поглощать свой рацион, но голод может отодвинуть на задний план даже самые сильные эмоции, и как только передо мной появилась еда, я поняла, что не могу остановиться. Мне не потребовалось много времени, чтобы расправиться с хлебом и отправить в рот все до последней капли каши. Я все еще была голодна. Всегда голодна.
Братья просто наблюдали, как я ем. Я думаю, Изен все еще смущался из-за наших объятий. Хардт был явно впечатлен тем, как быстро я могу есть, когда мне действительно хочется.
— Мы беспокоились, что ты могла… уйти, — сказал Хардт, когда я запила кашу чашкой воды.
— Умерла? — спросила я, покачав головой. — Я думала, вы… — Я перевела взгляд с Хардта на Изена и почувствовала, как меня захлестывает новая волна облегчения. За облегчением быстро последовало чувство вины, как это обычно бывает. В нашем туннеле кто-то умер. Кто-то заплатил мою цену. — Что произошло в нашем туннеле?
— Ты видела кровь? — спросил Хардт. Я кивнула, не желая пока никому рассказывать о кирке.
Как бы я ни стараюсь, я не могу вспомнить имя этого человека. Иногда мне кажется, что я чувствую себя виноватой больше из-за этого, чем из-за его смерти. Он умер вместо меня, дав выход бессильному разочарованию Прига, а я даже не могу вспомнить ни его имени, ни того, как он выглядел. Я ничего о нем не помню, кроме того факта, что Приг в приступе ярости от моего неповиновения вонзил ему в спину кирку. Хардт сказал мне, что ему потребовалось некоторое время, чтобы умереть, истекая кровью на полу туннеля. Приг заставил остальных работать дальше, несмотря на то что человек умер у их ног. Честно говоря, я не могу решить, на чьей совести эта смерть — на моей или на Прига. На самом деле, я не думаю, что у Прига когда-либо была совесть, так что, полагаю, я возьму на себя и это бремя. Еще один череп, устилающий дорогу позади меня. Иногда я спрашиваю себя, был ли кто-нибудь в истории Оррана или Террелана когда-либо повинен хотя бы в половине стольких смертей, как я.
На лице Хардта ясно читалось горе. Этот большой человек был очень общительным, знал всех в нашей бригаде и считал их товарищами или друзьями. Было ясно, что ему было больно, хотя я считаю, что он возлагал вину за смерть исключительно на Прига. Хардт всегда находил оправдания, чтобы не винить меня. Иногда мне кажется, что он все еще считает меня невинной маленькой девочкой, но я оставила невинность позади задолго до того, как оказалась в Яме.
— Джозеф был в отчаянии, — сказал Изен, хотя и не смотрел на меня. Я думаю, что, возможно, его смущал возраст. Мне было всего пятнадцать, и я едва могла называть себя женщиной. Изен был старше. Несмотря на это, между нами что-то было. Я жаждала увидеть его обнаженным, почувствовать, как его руки обнимают меня, провести ладонями по его коже. Влечение — опасная вещь для молодой девушки.
— Мне все равно, — солгала я. Я просто хотела, чтобы мне было все равно. Мне всегда было трудно забыть обиду, хотя мне всегда было трудно злиться на Джозефа.
— Когда он проснулся, а тебя там не было, он побежал тебя искать, — безжалостно сказал Изен.
— Будем надеяться, что он нашел, куда свалиться, — сказала я. Я и сама могу быть довольно безжалостной, когда захочу. А еще я настоящая стерва.