— Уходи. — Йорин снова опустился на скамейку позади себя, сделал глубокий вдох и выдохнул.
Я не могла оставить все как есть. Я не могла позволить Изену умереть. Я не могла позволить Йорину его убить. Моя страсть к младшему из двух братьев переросла в нечто такое, без чего, как мне казалось, я не смогу жить. В самые сокровенные моменты я мечтала об Изене, думала о том, как мы соприкасаемся кожей, как наше горячее дыхание щекочет друг друга. В свою защиту скажу, что я была все еще молода и наивна. Ближе всего к сексуальному контакту я была, когда читала книги. Я считала себя романтичной, сражаясь за жизнь мужчины, которого любила. Я была отчаявшейся маленькой девочкой, цеплявшейся за идею о чем-то, чего даже не понимала. Отчаявшейся, но в то же время решительной.
— Чего ты, черт возьми, хочешь? — спросила я с ноткой отчаяния в голосе. Я осмелилась подойти на шаг ближе, чтобы другие струпья не услышали. — За его жизнь. У меня есть еда, полбуханки хлеба. Перевязки. Бинты, бальзам, игральные кости… — Я скопила целое состояние, по крайней мере, там, в Яме — на солнце все это было почти бесполезно. Безделушки, по большей части.
Взгляд Йорина метнулся ко мне, затем вниз и снова вверх.
— У тебя нет ничего, чего бы я хотел, — сказал он ровным голосом. — Мне ничего не нужно. В этом аду меня ждет только смерть и копание, но я не буду копать. Я убиваю, потому что могу. Потому что в круге камня и крови я снова свободен. Вот так. Уходи.
— Свобода? — спросила я, цепляясь за единственное, что могла предложить. — Ты хочешь быть свободным?
Йорин не ответил. Он был угрюм, как зверь в клетке, который помнит, каково это — быть диким. Я слишком хорошо знала это чувство. Йорин хотел быть свободным, но потерял надежду на это. На арене он обрел свободу иного рода. Я думаю, что потребность убивать была чем-то другим. Я думаю, что это было связано с властью. Потребность чувствовать себя могущественным, держа в своих руках жизнь другого человека и уничтожая ее. Мне всегда было интересно, что чувствовал Йорин в те моменты, когда забирал чью-то жизнь. Более того, мне всегда было интересно, что он чувствовал потом. Испытывал ли он такое же отвращение и сожаление, как и я? Или для него все это было пустяком?
— Я могу вытащить тебя. — Я наклонилась еще ближе, так близко, что почувствовала исходящий от него запах пота. — Я выхожу. Я могу взять тебя с собой.
Во всех отношениях наступает момент, когда власть сдвигается. Бесчисленное множество мелких моментов, небольших изменений в динамике отношений между двумя людьми. Это был один из них. Переход от меня, желающей чего-то от него, к нему, нуждающемуся в чем-то от меня. Он не поверил мне, не совсем. Но он хотел поверить.
— Как? — спросил Йорин.
Я покачала головой.
— Не здесь, — сказала я. — У меня небольшая группа. Мы уходим. Скоро. Без Изена ничего не получится.
— Откуда мне знать, что ты не врешь? — спросил он.
Ответ показался мне очевидным.
— Ниоткуда. Но тебе нечего терять, и ты можешь получить все. Я даю тебе шанс выбраться отсюда, и от тебя требуется только одно — не убить одного гребаного струпа. Насколько это сложно? Я не прошу тебя проиграть, просто не убивай его. Пожалуйста.
Йорин прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди. Некоторое время мы просто смотрели друг на друга. Возможно, он пытался решить, говорю ли я правду или просто тяну время. Возможно, он подбрасывал монетку в уме, не убить ли меня прямо сейчас. Мне больше нечего было предложить, не было других козырей для игры. У меня была только надежда, что он увидит правду: это ничего ему не будет стоить, но может дать все, чего он хотел.
— Пять дней. Пять боев, — сказал он, наклонился вперед, и выражение его глаз убедило меня в правдивости его следующих слов. — Если я не выйду отсюда через пять дней, я убью твоего парня, а потом убью тебя.
После этого больше не о чем было говорить. Я могла бы попытаться выторговать больше времени, но у меня было чувство, что это только ослабит мои аргументы. Нравилось мне это или нет, но я только что поставила на кон наши жизни.
Я осталась посмотреть бой, хотя мне было больно. Странно звучит, но мне было больно. Держу пари, Изену было гораздо больнее. Каким бы быстрым и сильным он ни был, у него не было ни единого шанса против Йорина.
Хардт так и не появился, и я молча наблюдал за происходящим в одиночестве среди толпы орущих струпьев и бригадиров.
К тому времени, как все закончилось, Изен превратился в кровавое месиво, все еще пытаясь встать, несмотря на избиение. Он не нанес ни одного сильного удара. Толпа кричала, ревела. Они знали, что будет дальше. Многие струпья избегали арены — им не нравилось смотреть, как люди умирают ради спортивного интереса, — но те, кто пришел посмотреть, хотели увидеть смерть. В тот вечер я лишила их этого удовольствия.