Второе – случайная драка в одном из местных баров. Мне 16. В прошлый раз тут устроили поджег недоброжелатели, но мы – местные бесы (название пошло от нашей секции спортивных единоборств Sins) – за два дня покрасили, отштукатурили и вернули прежнюю форму и вид хозяину, ни и самому заведению. В обиду мы его давать не могли – теперь у нас тут пожизненный запас Имбирного Эля. Мы сидели прямо за барной стойкой. Сначала удар бутылкой сзади – тогда по мне прошелся впервые гул в ушах. Когда я очнулся и открыл глаза Ирландский флаг снова горел. Люди спотыкались об меня, лили на меня пиво, роняли барные стулья. Надо было выбираться. Местных бесов простыл и след. Они никогда не сталкивались с проблемой, они только разбирались с последствиями. Рискуя не стать последствием, я упорно пытался выжить. Для этого я поднялся, перебирая край барной стойки, схватил горящий Ирландский флаг – с него и так уже было достаточно, и толкнул пендельтюр. «Ну все, суки, держитесь!» – встретил меня и стоящих как вкопанные, избитых посетителей бара мальчиковый голос. Шесть черных доберманов с 500-та граммовыми серебряными цепями были спущены на нас мальчишками в кожаных косухах, черных берцах и обтянутыми на икрах голубыми как глаза JJ джинсами. Единственное средство защиты, которым я обладал на тот момент, не считая впившихся осколков бутылки где-то в моем затылке, был полусожженный Ирландский флаг. Как чистокровный испанец (мексиканец), я распрямил тот самый Ирландский флаг, сделал благородное и изящное движение сначала вправо, затем влево, соблюдая эстетические и культурные особенности Ирландцев, выставил флаг ЗЕЛЕНЫЙ-БЕЛЫЙ-ОРАНЖЕВЫЙ справа-налево, выпрямив при это руки и ожидая приближения третьего или четверного добермана с его чертовой канатообразной цепью. Когда тень от летящей без каких-либо преград на меня собаки четко прослеживалась сквозь Ирландию, я поймал себя на мысли, что может быть и сработал этот трюк будь собака допустим быком, допустим на испанской корриде, и флаг допустим был цвета Китайской Народной Республики. Летящее чудовище, не обращая внимания на Ирландию впивается в мое горло своими 3-х сантиметровыми клыками. Я теряю сознание. Ночью я блюю кровью, прихожу в сознание только под утро, а доктор говорит мне: «Вам, повезло, что сонная артерия никак не пострадала!». «Действительно, везенье!» – думаю я, отправляя ¼ пинты крови в специально переоборудованную для меня утку. Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать. Меня начинает немного потряхивать, появляется озноб. Снижением продуктивности моей иммунной системы я обязан отсутствием хорошего питания и абсолютно несистематическим тренировкам. Неделю после боя я достаточно жестко гриппую, снимая налет ангины ложкой из люголи.
Третье – образ ребенка моей второй жены Chanel. Наш первый день встречи с ним. Тонкие запястья, костлявое лицо. Идеально подобранные женские манеры. Этот мужик бросил их, со слов Chanel, потому что они ему надоели. Ему было год – сейчас 8. Единственным мужчина, который с ним общался на протяжении 7 лет был дедушка: достаточно молодой, достаточно уверенно пьющий. Мамаша крепенько за него взялась. Женские повадки дополнялись невероятной капризностью, плаксивостью и замкнутостью. За весь вечер, пока Chanel прихорашивалась на наши вечерние поход в люди, я не вытянул из него ни слова. Мы смотрели Mickey и Minnie Mouse по стоящему на полу черно-белому коричневому ящику с картинами и звуком. Я старался наблюдать за ним – за мальчиком воспитанным женщиной. Ровная осанка, острый подбородок, как бы тянущийся к носу, надменный взгляд. Руки аккуратно сложенные на тонкие и острые колени. Ко всему этому, переняв определенные черты от матери, он обладал широко открытыми темно-карими глазами и длиннющими ресницами. Спина, как натянутая струна, держала его скелетообразную конструкцию в состоянии человека. Они не голодали, и жили достаточно хорошо. «Пойдем, милый!» – окликнула меня Chanel, почти выпрыгивая от радости встречи из желтого в белый узор платья, как у JJ. «Пойдем» – ответил я. Мы встали возле порога, я проверил два билета в кино во внутреннем кармане пиджака, а мальчишка подбежал к маме. «Вы не долго?» – спросил он детским тихим голоском. «Сыночек, нет, мы скоро будем!» – и убежал обратно в комнату. С Chanel мы продержались около двух месяцев, пока успех в профессионалах не вскружил мне голову и я не подсел на кокс только для того, чтобы не чувствовать сверлящую головную боль и биться как можно чаще. Ей это не нравилось – мне это тоже. Мальчика я видел еще пару раз, так как жить с ними Chanel меня не заставляла, да и я боялся мальчика – он чем-то напоминал мне меня. Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать.