— А что потом? — её голос стал резче, — Ты женишься на них, а что будет со мной? С нами?
Я посмотрел на неё. Её глаза горели — не гневом, а болью. Она не говорила о любви. Она говорила о доверии. О том, что я вытащил её из ада, и она пошла за мной. И теперь боится, что я отдам её ради политических игр.
— Ты — моя, — сказал я тихо, но твёрдо, — Не трофей, не пешка. Ты — одна из тех, за кого я буду драться до конца.
Она моргнула, и на миг её лицо смягчилось. Но тут же она отвернулась, скрывая слабость.
— Пойду я, — буркнула она, — Надо поговорить с Натальей. И с этой… эллинкой.
Резко развернувшись, она размашисто зашагала к пещерам и скрылась за пологом, отделяющим женскую часть от остальной. Княжна Лобанова удивленно посмотрела вслед подруге и перевела вопросительный взгляд на меня. Я лишь пожал плечами. Дергается девочка, переживает. Досталось ей. Но все что мог — я сделал, что хотел сказать — сказал, теперь решение за Рогнедой.
Еще недавно сырая и холодная пещера, была превращена Анастасией в подобие имперского будуара. Шелковые ковры с «Сокола», расшитые золотыми нитями, прикрывали стены. Магические светильники, созданные Сольвейг, отбрасывали теплый свет, играя полутонами на сотканных мастерицами Востока узорах. В углу потрескивал очаг, наполняя воздух ароматом травяного настоя, только-только снятого с огня незаметной как тень служанкой. У резного столика из каюты капитана стоят три обитых бархатом кресла с подушками, на которых с удобством расположились три ослепительных красавицы. Серебряный кувшин с вином и тончайшей работы хрустальные бокалы, расставленные на столе, добавляли изысканности убранству.
Хозяйка покоев грациозно полулежала в кресле, опершись тонкой, изящной рукой, на удобную подушечку с вензелем великокняжеского дома. Ее алое, с глубоким декольте и прозрачными вставками на талии(,) платье эротично струилось по роскошному телу. Черные, уложенные в изящную прическу волосы, обрамляли белое, словно вырезанное великим скульптором из италийского мрамора, лицо с ярко-алым пятном чувственных губ. Кольца на пальцах и браслеты на запястьях и щиколотках сверкали золотом и драгоценными камнями. Анастасия холодным изучающим взглядом из-под длинных пушистых ресниц поглядывала на своих гостий.
Наталья, княжна Лобанова, одетая в темно-зеленый охотничий костюм с серебряными пуговицами и вышивкой на манжетах, с удобством откинулась на удобную спинку. На ее губах играла тонкая улыбка, а взгляд с безмятежной иронией оглядывал царившую вокруг неуместную роскошь.
По лицу Анастасии пробежала едва уловимая тень. Опасная соперница! Лобанова та еще гадюка, способная выжить даже в змеином кубле придворных интриг императорского двора. Более того, она чувствовала бы себя там, как рыба в воде. Чего Анастасия не могла сказать о себе. Да, она плоть от плоти, кровь от крови эллинской высшей знати. Но род Евпаторов всегда был далек от дворцовой подковерной возни. Они воины! Надежный щит и разящий меч Империи, которая их так, походя, предала. А расплачиваться за предательство Императора и будущее рода предстоит ей. Жизнью, судьбой и телом. Ледяной, высасывающий тепло души, ком, поселившийся где-то под сердцем, сразу после разговора с отцом, заворочался, цепляясь, царапая острыми когтями по ребрам.
Таис перевела взгляд на Рогнеду.
Княжна Бежецкая сидела напряженно, выпрямив спину, и теребила пальцами с обломанными, только начавшими отрастать ногтями, золотую нашивку на серо-стальной офицерской форме войск специального назначения княжества — слегка великоватой, необмятой, выданной княжичем Олегом со склада «Сокола». Тусклый, немигающий взгляд девушки вперился куда-то в стену за спиной Анастасии. Уголки губ патрикианки презрительно дрогнули. Сломанная кукла! От Валькирии не осталось даже тени. Тем лучше! Но сбрасывать Рогнеду со счетов не стоит. Этот варвар ей благоволит. И они близки. Очень близки. Особенно заметно это, когда Бежецкая находится рядом с ярлом. Она словно расцветает, светясь изнутри.
Анастасия приподнялась и, взяв кувшин, разлила по бокалам вино. Ухаживать за гостьями предстоит самой. Служанку пришлось отослать. Их разговор не для чужих ушей. Таис первой отпила из своего бокала, показывая, что вино не отравлено.
Наталья, понимающе улыбнувшись, тоже подняла чашу. Слегка замявшись, к ним присоединилась Рогнеда.