— Заброшенные земли — странное место для таких, как мы. Но говорят, даже в тенях можно найти свет, если знать, где искать, — Таис посмотрела на Наталью, затем на Рогнеду, глаза ее прищурились.
— Пограничье ценит осторожность и силу, — подхватила, начавшуюся игру Наталья, — Здесь выживают те, кто знает, кому протянуть руку. И когда.
Анастасия слегка наклонила голову, ее взгляд сверкнул. Лобанова только что практически прямо заявила, что эту партию она и Бежецкая будут вести в союзе. Неприятно, но ожидаемо. Она ответила с ленивой грацией:
— Осторожность, княжна? — она сделала паузу, словно, пробуя слово на вкус и кивнула, соглашаясь, — В Империи ценят тех, кто улавливает шепот ветра. Ярлу придется научиться чувствовать его дыхание, — она перевела на Рогнеду, и неожиданно резко спросила, — А вы, княжна, не боитесь теней?
Рогнеда напряглась, пальцы стиснули чашку. Плен сделал ее пугливой, но воля валькирии взяла верх над страхами:
— Тени не пугают, если знаешь, за что держаться, — ответила она, твердо глядя в глаза Анастасии — Но я не верю ветрам, что вьются в темноте.
Таис, не ожидавшая отпора от «сломанной куклы», вильнула взглядом. Наталья скрыла улыбку, сделав неторопливый глоток. Эллинка попыталась сыграть на страхах Рогнеды и совершила ошибку. Высокомерие часто подводило имперцев. Надо помочь подруге. Лобанова поставила фужер, тон ее стал чуть острее:
— Тени исчезают, когда солнце в зените, — сказала она, глядя на Рогнеду, затем на Анастасию. — А ветра, госпожа Евпатор, часто уносят тех, кто им поддается.
Анастасия выпрямилась, платье соскользнуло с плеча.
— Уносят, госпожа Лобанова? — она приподняла бровь. — Или возносят, если знать, как поймать их порыв? Ярл, говорят, ценит тех, кто не боится высоты, — Таис посмотрела на Рогнеду, ее голос стал приторно сладким, — А вы, княжна, не боитесь холода? Там, на верху, — она закатила глаза вверх, — Довольно прохладно, — красивые губы девушки скривились в усмешке.
— Нам ли северянам боятся стужи? — зло усмехнулась в ответ Рогнеда, — Холод закаляет, — отрезала она, — И я знаю, чье тепло мне ближе.
Наталья прищурилась, пальцы коснулись вышивки. Рогнеда пока держится, но эллинка давит. Чувствует слабину. Хотя, упрекнуть Евпаторшу пока не в чем, грань не переходит. Но подругу надо спасть:
— Наши ветра обманчивы, — произнесла она, отпивая вино, – Но мы — северяне, умеем читать их послания. Рагнар идет к Вятке, и те, кто рядом, должны выбрать на чьей стороне они будут, — ее взгляд потяжелел, — Или ветер унесет их в одиночестве. Не находите?
Щеки Анастасии вспыхнули. Это была прямая угроза. Княжнам надоело играть. Но что она может сделать? Ничего! Пока ничего! Но она умеет ждать! Девушка медленно опустила бокал, алмазы в браслетах холодно сверкнули. Пальцы сжали хрусталь так, что костяшки побелели, но голос остался бархатным:
— Одиночество? Какая поэтичная угроза, княжна. Но позвольте напомнить — ветра Пограничья дуют не только с севера, — она провела рукой по обивке кресла, будто гладя невидимого зверя, — Степные бури, например… Они сносят стены. Или возносят тех, кто умеет летать.
Наталья не моргнув выдержала её взгляд. Зелёные глаза Лобановой сузились, как у хищницы, высматривающей слабину:
— Степь верна только силе, госпожа Евпатор. А сила здесь, — она слегка кивнула в сторону выхода из пещеры, где за бархатной занавеской, служившей дверью в будуар, слышались резкие команды, звон стали и хлопки взрывов магических мин и гранат — созданных Рагнаром и его ученицей, — И те, кто пытается летать в одиночку, рискуют разбиться о скалы чужих амбиций.
Рогнеда вдруг заговорила, её голос, тихий, но твёрдый, разрезал напряжённую тишину:
— Рагнар не скала. Он… утёс. — Она повернулась к Анастасии, и в её тусклых глазах вспыхнул неожиданный огонь. — Утёс, за который можно держаться. Даже в самый сильный шторм. Мой утёс.
Последние слова прозвучали с вызывающей простотой, лишённой аристократических изысков. Это была не метафора, а констатация факта, столь же неоспоримого, как смена времён года. Анастасия почувствовала, как внутри всё сжимается от ярости. Эта сломанная девчонка осмелилась на притязание!
— Очаровательно! — её смех прозвенел, как разбитое стекло. — Вы говорите о нем, как о вещи, княжна. Разве не сам ярл решает, кому дать приют у своего… утёса? — Она намеренно задержала взгляд на Наталье. — Или у нас уже есть хозяйка этих скал?
Наталья откинулась на спинку кресла, изображая расслабленность, но пальцы вцепились в бархат: