Уж лучше находиться в заточении, чем в руках растлевающего невинные души грешника.
Но что он сделал с его сыном? Что он сделал с Хэлом? Юный Хэл вырос весьма привлекательным юношей. Ростом он был выше своих сверстников, обладал большими светло-карими глазами, обрамленными длинными черными ресницами, пухлыми чувственными губами и правильными чертами лица. Девицы нередко заглядывались на него, Генрих это заметил.
Быть может, на него заглядывались не только девицы? Вероятно, и Ричард обратил внимание на внешность Хэла? Мысль об этом заставила Генриха в гневе сжать кулаки. Еще не хватало, чтобы этот мерзавец растлил его сына!
Он должен был выведать у Хэла всю правду.
— У тебя красивые волосы, Хэл. Но слишком длинные. Тебе уже тринадцать, а волосы ниже плеч. Быть может… немного подстричь? — спросил Генрих, — Ричарду хотелось, чтобы у тебя были длинные волосы? Ему нравилось?
— Не знаю, отец, — пожал плечами Хэл. — Я не думал об этом. Но… — его лицо озарила улыбка, — Нэду нравились мои волосы, он тоже говорил, что они красивые.
— Нэду? — нахмурил брови Генрих.
Кого Хэл имел в виду? Этого Мортимера?
— Эдмунду Мортимеру, графу Марчу.
— Я понял. Но нынче, этот Марч интересует меня менее всего. Они с братом будут помещены под надежную охрану. В Виндзоре им ничто не будет угрожать.
— Им или Вам, отец? — сузил свои карие глаза Хэл.
Генриху совсем не понравился его взгляд и тон, с которым разговаривал с ним сын. Как он посмел дерзить отцу, королю?
— Как ты смеешь?! — Генрих сжал его волосы на затылке и рванул, — Ты хоть понимаешь, что я для тебя сделал?! Я спас тебя из лап этого нечестивого грешника, ведь он мог сделать с тобой… все что угодно. Убить, уничтожить, обесчестить! А твои братья и сестры? Вы все были в опасности. Он изгнал меня, лишил всего, что мне, и между прочим вам, принадлежало по праву! Если бы я не вернулся, ты бы стал мальчиком для утех у этого негодяя в короне! — закончив свою гневную отповедь, Генрих налил вина себе в кубок.
— Я коротко подстригусь, — дотронулся до своего затылка Хэл.
— И это все, что ты имеешь мне сказать?
— О чем Вы хотели бы знать, отец… Ваше Величество? — усмехнулся Хэл, — ежели Вы желаете меня о чем-то спросить, то я отвечу Вам честно, как на исповеди.
— Ричард не пытался сделать ничего дурного? Ответь мне Хэл, я твой отец. Хотя, ты похоже, не испытываешь ко мне должного почтения.
— Нет. Ничего, — решительно ответил Хэл. — Дядя Ричард всегда был добр ко мне, он никогда ни причинил бы мне вреда. Дядя любил меня, — в его голосе послышались нотки грусти и сожаления.
Неужели глупый мальчишка и впрямь думает, что Ричард искренне любил его? Притворную ласку он принял за любовь, и скорее всего, полагает, что родной отец не испытывает к нему любви.
— Пойми, что любовь выражается не в ласковых речах, сынок, а в делах, — протянув руку, Генрих погладил сына по щеке. — Подумай сам, поступил бы так Ричард, если бы действительно тебя любил? Он ведь хотел лишить меня всего, а значит и тебя, моего наследника. Это не любовь, мой мальчик. Это всего лишь похоть…
— Я понял, отец, — на мгновение в глазах Хэла блеснули слезы, но затем выражение лица стало жестким, решительным. — Я постараюсь стать достойным наследником престола.
— Вот и хорошо, Хэл, — примирительно улыбнулся Генрих, — а теперь задам более приятный твоему слуху вопрос. Как тебе нравится Изабелла Валуа?
— Изабелла еще слишком юна. Ей всего десять, — рассмеялся Хэл, — но она очень хорошенькая.
— Не вижу ничего смешного. Время идет быстро, сынок. Она скоро созреет. Хорошая кандидатура для брачного союза, — Генрих пристально взглянул на сына.
— Но отец? — удивленно приподнял брови Хэл, — Изабелла — жена дяди Ричарда. Ведь дядя жив.
— Жив. Пока…
Ноябрь, 1399 года.
Сидя в кресле у камина, Генрих внимательно вглядывался в строчки пришедшего недавно письма. Это послание нежным теплом грело руки, заставляло его сердце радостно биться от нахлынувшего счастья и волнения. Теперь он был королем Англии, а радовался, как юнец, получивший любовную записку от приглянувшейся ему девицы.
Ему писала Джоанна Наваррская. Та, о которой он уже не мечтал и не грезил. Но он никогда не забывал о том, что произошло во Франции. За все время, прошедшее с его отъезда из Франции, Генрих написал Джоанне всего два письма. На первое она ответила, а второе осталось без ответа. Откровенно говоря, ему было некогда предаваться эпистолярному жанру, ведь необходимо было решить множество проблем, возникших в связи с его новым статусом. Да и у Джоанны их, скорее всего, хватало с лихвой. Слабое здоровье мужа, дети, хозяйство, заботы о котором легли на ее плечи. Генрих понимал ее заботы и не винил в том, что она не почла ответом его последнее послание. Он всегда будет любить ее и помнить о тех мгновениях счастья, которыми она позолотила его печальное изгнание.