Что ж, Генриху очень повезло, что герцог Йорк был весьма труслив и опасался в первую очередь даже не за сына, а за себя самого. Самый младший сын Эдуарда III-его никогда не отличался особыми способностями, ни на поле боя, ни в политике и дипломатии. Генрих решил, что не тронет его, быть может… отомстит его сыну. Ведь Эдуард злоумышлял против него. Эдуард Норвичский, граф Ратленд был фаворитом Ричарда, и Генрих мог понять чувства своего кузена, ведь граф Ратленд отличался редкой красотой.
— Они могут пожелать посадить на трон мальчишку Мортимера, Генри… — задумчиво произнес Томас.
— Мортимер мне не помеха. Они с братом останутся здесь, в Виндзоре, под надежной охраной, — нахмурил брови Генрих, — не предлагаешь же ты их уничтожить?
— Конечно нет, Генри. Такой красивый мальчик… Мне кажется, Хэл очень привязался к нему, они вместе играют.
— Вздор! Хэлу уже пора показать свою доблесть на поле боя, а не играть. Мы немедленно уезжаем в Лондон.
Лондон, Вестминстер, январь 1400 год.
— Отец… Ваше Величество. Необходимо ли было казнить стольких людей, Ваше Величество? — в словах своего старшего сына и наследника Генрих вновь слышал насмешку.
Хэл был просто невыносим и неисправим. За свою дерзость он уже ни раз получал оплеухи, но казалось, ничто не могло заставить его вести себя почтительно по отношению к своему отцу, повелителю и королю. Направить бы его дерзость на пользу семьи и королевства. Благо, он хотя бы остриг эти длинные волосы, и стал походить на юношу, а не на девицу с чувственными губами.
— Тебе минет четырнадцать Хэл, — стараясь сдерживать свой гнев ответил Генрих, — тебе бы следовало знать, что с заговорщиками надобно расправляться без жалости и снисхождения. Я и так проявил милосердие, приговорив к казни лишь двадцать два из них, тридцать семь я помиловал!
Неужто Хэл считал его чудовищем лишь потому, что он сделал то, что и должен был сделать с восставшими мятежниками. Они вздумали бунтовать против своего же короля!
Узнав о том, что герцог Йорк выдал их Генриху, заговорщики попытались бежать и поднять восстание, которое впрочем, не увенчалось успехом. Они были схвачены местными жителями, вовсе не желающими, того, чтобы свергнутый монарх вновь сел на трон. Зачинщиков мятежа казнили, в живых остался лишь Эдуард Норвичский, граф Ратленд.
Двенадцатого января, в Оксфорде Генрих председательствовал на суде над менее знатными мятежниками, двадцать два из которых он приговорил к смертной казни, но тридцать семь он решил, все же пощадить.
— Вы очень добры, Ваше Величество, — опустил глаза Хэл, будто почувствовав настроение своего венценосного отца. Коль надобно изобразить смирение, он его изобразит. — Простите меня за дерзость.
— Я-то прощу, — вздохнул Генрих, — тебе нужно учиться быть королем, сынок. Тебе повезло, что я в хорошем расположении духа, — улыбнулся он.
Генрих действительно пребывал в радостном настроении. Ведь пришло письмо из Франции. Из далекой, но незабываемой и прекрасной Франции. Она манила, словно вкус темно-бордового терпкого вина, словно золотистое солнце в ярко-синем небе над темными водами Ла-Манша.
Он бы с радостью отправился туда, бросив все на свете. Сел бы на корабль и поплыл во Францию, подставив лицо попутному ветру, слушая крики чаек и наслаждаясь брызгами холодной соленой воды. Остался бы там навеки, со своей Джоанной. Можно было бы взять с собой Томаса, Хамфри и девочек, а здесь оставить Хэла и Джона. Его люди бы со всем справились…
Какие странные, глупые и совершенно несбыточные мечты. Несомненно, он не сможет никуда уехать. Не для того Генрих Ланкастер отвоевал трон Англии, чтобы сразу же потерять его. Его место здесь, в своем королевстве, нынче он уже не властен ни над собой, ни над своими мечтами, мыслями и чувствами. Впрочем, любить герцогиню Бретонскую и надеяться на соединение с ней ему никто запретить не может.
Согласится ли она связать с ним судьбу? Согласится ли оставить старшего сына? Ведь он тоже более ей не принадлежал, нынче он был герцогом Бретонским и принадлежал своему долгу и герцогству, а не матери.
Генрих был бы рад, если бы Джоанна привезла в Англию остальных детей. Он бы подобрал им прекрасные партии, быть может, даже из своих собственных отпрысков. Он вспомнил о маленькой Мари, смотрящей на него таким строгим, серьезным взглядом и улыбнулся про себя. Очаровательная Мари могла бы стать подходящей парой Джону, если бы не была помолвлена с сыном графа Алансонского. Джон тоже был весьма серьезным и рассудительным не по годам мальчиком.