Тяжело вздохнув, Генрих присел под дерево и уронил голову на руки. Он обещал себе не погружаться в пучину отчаяния, но сегодня, тоска особенно сильно разъедала его душу. Тревожные мысли о здоровье отца и о сыне не давали покоя.
— Монсеньор Херефорд? Что с Вами? Вам нездоровится? — услышав знакомый, и откровенно говоря, очень приятный его слуху голос, Генрих поднял голову и увидел леди Джоанну.
Она стояла рядом, держа в руках тряпичную куклу, и встревоженно смотрела на него своими прекрасными зелеными глазами.
— Простите, миледи. Я… — запнулся Генрих. Какой стыд! Как он мог предстать перед хозяйкой дома в таком жалком виде? Что она теперь о нем подумает?
— Может быть, проводить Вас в Ваши покои, монсеньор Херефорд? — обеспокоенно спросила Джоанна.
— Благодарю Вас, миледи, но со мной все в порядке. Не тревожьтесь обо мне. Я просто задумался, — попытался улыбнуться Генрих.
— Так значит это я Вас побеспокоила. А мы здесь гуляем с детьми. К сожалению, супруг не может составить нам компанию, он неважно себя чувствует последнее время… — выражение лица Джоанны изменилось, на нем появилось смятение.
Генрих понял, что и она пребывает в тревоге, и заботах о здоровье герцога Жана. Он был уже немолод и часто хворал. Так же, как и отец Генриха. Он почувствовал неодолимое желание поговорить с леди Джоанной, поделиться своими мыслями, чувствами, печалями и тревогами. И выслушать ее в ответ. Вероятно, и ей необходимо было облегчить душу. Он конечно ее поймет, и постарается утешить.
— Пожалуй, не стану Вас более беспокоить, отдыхайте, — улыбнулась Джоанна.
— Прошу Вас, миледи. Останьтесь! — вскочив со своего места, Генрих умоляюще посмотрел на нее. Он понимал, что его поведение может показаться леди Джоанне обескураживающим, но ничего не мог с собой поделать. В этот момент она была ему так нужна. Он желал видеть ее, слышать ее голос, разговаривать с ней, смотреть в ее глаза.
— Хорошо, монсеньор, ежели я Вас не побеспокою. Я и сама хочу немного отдохнуть. Мы играли с детьми в салочки, а это бывает порой так утомительно, — рассмеялась Джоанна. — Только не смейтесь надо мной, монсеньор Херефорд!
— Что Вы, миледи. Вы прекрасная мать. Моя покойная жена тоже любила играть с нашими детьми, — опустил глаза Генрих.
— Знаете, а мне тоже хотелось бы посидеть под деревом! — подойдя к раскидистому дубу, Джоанна дотронулась до его ствола, — хоть это наверное, будет выглядеть весьма нелепо.
— Садитесь пожалуйста, — сняв свой дублет, Генрих постелил его на мягкую траву.
— О Боже, Ваш дублет будет безнадежно испорчен!
— Не беспокойтесь, миледи. У меня их так много, что я не представляю, что еще с ними делать, если не портить, — сев на землю и прислонясь спиной к коре старого дуба, Генрих протянул Джоанне руку.
Опустившись рядом с ним, она обняла руками колени.
— Как же давно я не сидела на земле! Мы нарушаем все правила приличия, — вновь рассмеявшись, Джоанна провела рукой по блестящей от серебристых капелек росы траве.
— Это довольно странные правила, не дозволяющие просто сидеть на земле и беседовать, Вам не кажется? — улыбнулся Генрих. — Но я клянусь, что это навеки останется нашей тайной.
— Я Вам верю, — ответила Джоанна, вертя в руках тряпичную куклу. — Это Жаннетта — любимая кукла Мари.
— Она очаровательна, — мельком взглянув на куклу, Генрих перевел взгляд на Джоанну.
Он вспомнил, как они сидели с Мэри, как им было хорошо вдвоем. Впервые, со дня ее смерти это воспоминание не принесло боли. Быть может, у него все еще была надежда на счастье? Надежда на то, что он вернется домой, обнимет отца и детей. Вырвет Хэла из рук Ричарда.
***
— Вероятно, я успел Вас утомить, миледи Джоанна? Я рассказал Вам почти обо всей своей жизни.
— Вовсе нет. Ваш рассказ был очень интересным, и… печальным. Я могу понять Ваши тревоги и страхи, монсеньор Херефорд. Мой муж тоже болен, я молюсь каждый день, но… — глаза Джоанны наполнились слезами.
— Господь пошлет Вашему супругу еще многие лета, я уверен в этом, — Генрих невольно коснулся ее руки.
— Я буду молить его об этом. Но… быть может, Вы напрасно тревожитесь о своем сыне? Я не думаю, что король Ричард будет с ним жесток. Хотя я и не знаю его нрава, — задумалась Джоанна, — но разве можно быть жестоким к ни в чем неповинному ребенку, к своему родственнику?