— Можно, миледи… — сузил глаза Генрих. — Ежели ты этого ребенка ненавидишь…
— Вы полагаете, король Ричард ненавидит Вашего сына? Прошу Вас, монсеньор Херефорд, не думайте о дурном. Я уверена, что все будет хорошо, и у Вас, и у Ваших детей, — ободряюще улыбнулась ему Джоанна.
— Ваши слова дарят надежду, — посмотрев Джоанне в глаза, Генрих перевел взгляд на ее алые губы.
Ему вдруг нестерпимо захотелось прижаться к ним своими, целовать долго и жадно. Ужаснувшись собственному порыву, он поспешно отвернулся и стал теребить травинку у ног. Неожиданно, он услышал заливистый детский смех, будто звон колокольчиков на летнем лугу.
— Мама! — к Джоанне подбежала девочка лет семи — восьми, но заметив Генриха, остановилась, и серьезно, с достоинством сделала реверанс.
— Монсеньор.
— Миледи, — скрывая улыбку, Генрих встал и поклонился, приложив руку к груди. Он не ожидал, что дочь Джоанны застигнет их в подобном виде — сидящими под деревом. Хотя, в этом и не было ничего зазорного, они ведь просто беседовали. И ему это нравилось. Ему было хорошо с леди Джоанной. Казалось, он мог бы просидеть так целую вечность, забыв обо всех заботах и печалях.
Генрих и раньше видел детей герцогской четы, но не обращал на них особого внимания. Нынче же, он мог рассмотреть дочку Джоанны поближе.
Девочка была необычайно хороша собой — длинные распущенные золотисто-каштановые волосы, красиво очерченные розовые губки и большие ярко-зеленые глаза матери. Но эти глаза смотрели настороженно, и, как показалось Генриху, очень строго. Он мог ее понять, пока ее любимый батюшка хворает, матушка сидит и беседует с каким-то приезжим чужим англичанином. Вероятно, лучше было бы ему сейчас уйти.
— Мари, детка. Какая ты растрепанная, — Джоанна пригладила растрепавшиеся каштановые волосы дочери, — Жанетта уже соскучилась без тебя. Возьми ее, мы скоро пойдем домой, пора обедать.
— Не хочу домой, и не хочу обедать, — заупрямилась Мари.
— Не упрямься, дочка. Мы все проголодались. Обед пропускать нельзя. Если будешь плохо кушать, то заболеешь.
— Хорошо, матушка. Но позволь еще немножко погулять? — подойдя к Джоанне, Мари поцеловала ее в щеку.
— Какая хитрая! — рассмеялась Джоанна, — ну иди, что с вами делать. Но только немного. А потом домой, обедать. Нас ждет отец.
— Ваша дочь прекрасна как ангел… она так похожа на Вас, — не сдержался Генрих, глядя на все еще сидящую под дубом Джоанну.
— Благодарю, монсеньор Херефорд, но боюсь, Вы преувеличиваете, — она протянула Генриху руку, — предлагаю немного прогуляться перед обедом, пока дети окончательно не наиграются. Но, ежели Вы проголодались, то пойдемте домой немедленно.
— Нет, миледи. Я вовсе не голоден. — Генрих не лукавил, он действительно совершенно не хотел есть, не чувствовал голода, несмотря на то, что ничего не ел с самого утра. Аппетита просто не было — с утра не хотелось есть из-за дурных мыслей и тоски, а нынче он и сам не понимал, почему его не мучает голод. Лишь бы только подольше побыть с леди Джоанной наедине, слушать ее голос, быть рядом. В эти минуты он чувствовал себя по-настоящему счастливым, будто возвращаясь в прошлое, где они были еще все вместе — он, Мэри, отец и дети.
— А ведь Мари уже невеста, — задумчиво произнесла Джоанна, — Она помолвлена с сыном графа Пьера Алансонского — Жаном. Он очень красивый и благородный юноша. Они станут прекрасной парой.
— Непременно, миледи. Я был бы счастлив иметь такую невестку как Ваша прелестная дочь, — улыбнулся Генрих. — У меня ведь четверо сыновей.
— Думаю, они обязательно найдут свое счастье в браке, как его нашли когда-то Вы. Но, вскоре Мари предстоит отбыть в дом будущего мужа. Мы конечно будем видеться, но мне будет ее не хватать, — в голосе Джоанны послышались нотки грусти.
— У Вас будет возможность видеть дочь, а это главное.
Генрих подумал, что он был лишен даже этого права — видеть своих детей, смотреть, как они растут. А его старший сын, его наследник был отдан во власть развратного грешника. Но слова леди Джоанны вселяли надежду. Он непременно увидит и обнимет их, они обязательно встретятся вновь. Ведь, если он и виновен в чем-либо перед Господом, то его дети безгрешны. Господь не может навсегда лишить их отца.
***
Генрих снова и снова вглядывался в строчки послания из Англии. Сердце не могло поверить в то, что видели глаза. Джон Гонт, герцог Ланкастер скончался на шестидесятом году жизни. Его отца более не было в живых. Он больше никогда не сможет его увидеть, обнять, попрощаться. Ричард лишил его возможности быть рядом с отцом в его последний предсмертный час.