Как только Генриху показалось, что его сердце успокоилось и оттаяло, судьба не преминула нанести новый удар. Да, герцог Ланкастер был немолод, и в последнее время тяжело и долго болел, но в это непростое время сын должен был находиться рядом с отцом, просить прощение за вольные и невольные обиды, нанесенные ему, получить последнее напутствие и благословение из его уст. Всего этого Генрих был лишен. Он даже не сможет проводить отца в последний путь. Как же жестоко и несправедливо обошлась с ним судьба! Ричард непременно поплатится за это, Господь накажет его. Имел ли отец возможность увидеть Хэла перед тем, как навсегда покинуть эту грешную Землю? Он очень любил своего старшего внука, впрочем, как и всех остальных внуков и внучек. Но Хэла он просто обожал, и всегда говорил, что из этого мальчишки будет толк. А нынче его сын был в полной власти Ричарда, и его совершенно некому защитить, даже отца уже не было среди живущих.
Опустившись на колени, Генрих воззвал к Господу, умоляя упокоить душу его усопшего отца и уберечь Хэла от зла, которое может причинить ему Ричард. Услышав звук открывающейся двери, он оглянулся и увидел леди Джоанну, стоящую на пороге. Как она была прекрасна, будто ангел, сошедший с небес.
Они проводили вместе немало времени, беседовали, гуляли в саду. Герцог Жан тяжело заболел, и леди Джоанна была сильно обеспокоена состоянием его здоровья. Генрих пытался ее подбодрить и поднять расположение духа. Он прекрасно понимал ее состояние, ведь и сам страдал теми же нехорошими предчувствиями.
И вот, настал тот злополучный день, когда его худшие опасения сбылись.
Отец покинул его, чтобы предстать перед Всевышним.
— Простите монсеньор Херефорд… — Джоанна выглядела смущенной. — Я не хотела помешать Вашей молитве. Просто дверь была незаперта…
— Прошу Вас, миледи, проходите. Вы не можете мне помешать. Вы… никогда не можете мне помешать, — поднявшись с колен, Генрих придвинул к камину резное кресло, — присаживайтесь, прошу Вас.
— Монсеньор Херефорд, я хотела бы еще раз выразить Вам свои соболезнования в связи с Вашей утратой. Я знаю, что мои слова не помогут Вам пережить потерю, но Ваш отец всегда будет с Вами, он смотрит на Вас с небес, — слова Джоанны звучали тепло и сочувственно.
Генрих не сомневался в том, что она искренне сопереживает его горю.
— Ваши слова лечат мою душу, миледи Джоанна. Если бы не Вы… — внезапно, он взял ее руку в свою и прижался губами к ее ладони. Ощутив легкое, почти невесомое прикосновение ее руки к своим волосам, Генрих выпрямился и смущенно отошел в сторону. — Простите меня.
— Вам не за что просить прощения. Ежели желаете, я побуду с Вами, выпьем вина. Я постараюсь облегчить Вашу боль, хотя бы ненадолго. Вы еще будете счастливы, я знаю.
— Желаю ли я? Я уже счастлив, оттого, что вижу Вас.
Генриху и впрямь стало легче, будто сердце снова успокаивалось, как это всегда бывало, когда рядом находилась леди Джоанна. Она дарила надежду на будущее. Но, нынче, кроме надежды на возвращение из изгнания и воссоединения с детьми, он чувствовал еще одну. Надежду на месть.
Часть III
— Пожалуй, я утомила Вас, монсеньор Херефорд. Вам необходимо отдохнуть.
— Вы не можете меня утомить, миледи. Когда я вижу Ваши глаза и слышу Ваш голос, то чувствую себя счастливым… забываю обо всех печалях, — опустившись на колени, Генрих прижался губами к руке Джоанны, — Вы позолотили мое изгнание надеждой. Я думал, что мое пребывание во Франции станет невыносимым… Простите. Земля Франции — прекрасна, — он не хотел отпускать Джоанну, он желал быть с ней.
Здесь и сейчас. Целовать ее губы, чувствовать тепло ее тела. Это казалось безумием, но он страстно желал этого. Ни одна женщина после смерти Мэри не вызывала в нем подобных чувств, он искренне полагал, что уже более никогда не сможет… полюбить? Убеждать себя в том, что чувство к герцогине Бретонской являлось не любовью, а лишь дружеской благодарностью за гостеприимство, было уже бесполезно. Генрих понял, что всем сердцем любит эту женщину. Женщину, бывшую замужем за человеком, предоставившим ему кров, оказавшим гостеприимство. Но сопротивляться своим чувствам он был уже не в силах.
— Монсеньор? — смутившись его неожиданным порывом, Джоанна резко поднялась с кресла, в котором сидела.
— Простите меня, миледи Джоанна… но я не могу более скрывать своих чувств. Я люблю Вас… — Генрих пристально взглянул ей в глаза, перевел взгляд на губы — такие сладкие и манящие.
Не дав Джоанне возможности ответить, он прикоснулся к ее губам своими, стал целовать осторожно и нежно, будто боясь спугнуть, причинить боль. Сопротивления не последовало. Приоткрыв губы навстречу, она нерешительно ответила, а Генрих стал целовать сильнее, вкладывая в поцелуй всю свою страсть. Он уже успел позабыть это прекрасное ощущение, со дня смерти Мэри он не целовал ни одной женщины, они были ему не нужны. Но сегодня он чувствовал, что его душа оживает вновь, а сердце наполняется страстью и желанием.