Приезд опального герцога Херефорда изменил привычный уклад жизни в их доме. Он будто принес свежий ветер с Ла-Манша, нечто новое и неизведанное. Джоанна не могла не признаться себе в том, что ее тянуло к этому англичанину, привлекала его внешность, сила, решимость. И одновременно с этим, она сочувствовала его испытаниям. Особенно, когда он потерял горячо любимого отца, даже не имея возможности проводить его в последний путь.
Их взаимная симпатия зашла слишком далеко. Вначале, за границы приличий, нынче же они пали в пучину греха. Сказал ли он правду, когда признался в своих чувствах, в том, что любит? В его серых глазах читалась любовь… или же ей просто хотелось в это верить. Полюбила ли она сама?
Увы, на этот вопрос мог ответить лишь Господь. Джоанна была в смятении, она никогда не думала, что способна полюбить иного мужчину, кроме мужа.
Неожиданно, Джоанна ощутила осторожное прикосновение к своему плечу. Оглянувшись, она увидела Генриха. Он смотрел с нежностью и любовью, или же ей просто так показалось.
— Джоанна… миледи… не плачьте, прошу Вас, — коснувшись ее щеки, он вытер текущие по ней слезы. — Вам не в чем себя винить. Вся вина на мне, и только я отвечу за этот грех перед Господом.
Прислонив голову к дереву, Джоанна молчала. Она просто не знала, что сказать в ответ. Того, что свершилось, было уже не исправить.
— Но я ни о чем не жалею. Я люблю Вас и буду любить всегда, — взяв ее руку в свою, Генрих коснулся губами пальцев.
— Этого не должно повториться… монсеньор Херефорд, — она прижала руку к груди.
— Этого больше не повторится. Но, умоляю Вас, не лишайте меня своего общества. Видеть Вас — мое единственное утешение в изгнании. — Генрих пристально смотрел на нее, ожидая решения своей участи.
Он знал, что без Джоанны его пребывание здесь станет тоскливым и печальным, она скрашивала дни его изгнания, заставляла забыть о грусти, точившей сердце.
— Я не лишу Вас своего общества.
Джоанна и сама желала видеть Генриха. Хотя бы просто видеть его, беседовать с ним, как и раньше, до того, как они решились совершить грех. Но она понимала, что более они не смогут вести непринужденные дружеские беседы. Она всегда будет вспоминать его горячие губы, прикосновения его немного шершавых пальцев, сильное мускулистое тело с несколькими шрамами, полученными в битвах. Послав ей встречу с Генрихом Болингброком, Господь, вероятно, решил проверить силу ее любви к супругу, ее верность ему. Увы, эту проверку она не прошла. Быть может, было бы лучше, если бы Генрих покинул их дом, и никогда более не возвращался вновь.
Англия, Лондон, Вестминстерский дворец, март, 1399 год.
— Ваше Величество, но ведь у герцога Ланкастера есть законный наследник. Как же можно лишить его наследства, полагающегося ему по праву?!
— Избавьте меня от Ваших нравоучений, дядюшка! Болингброк не всегда был мне верен. Да и нынче, находясь в изгнании, возможно, злоумышляет против меня, — ответил своему дяде — Эдмунду Ленгли, 1-ому герцогу Йоркскому Ричард Плантагенет, II-ой король сего имени.
Он вовсе не желал думать о том, что нарушает права своего кузена Генриха Болингброка. Тот все равно был в изгнании, и еще долго не вернется в Англию, а быть может никогда. Ричард прекрасно помнил, о том, что Генрих участвовал в мятеже лордов-апеллянтов, и никогда не доверял ему. А денег на военную экспедицию в Ирландию, с целью подавления вспыхнувшего там мятежа, взять было больше неоткуда. Дядюшка Йорк считал, что он тратил слишком много средств на своих фаворитов. Даже если и так, то что с того? Ведь они служили ему верой и правдой. Так почему бы не воспользоваться частью наследства изменника и предателя? Тем более, если эти средства пойдут на благое дело.
Опасения дяди по поводу того, что, узнав о конфискации своего наследственного имущества в пользу короны, Генрих может без дозволения короля вернуться из изгнания, казались напрасными и необоснованными. Да разве он посмеет вернуться без дозволения? Ведь Ричард уже один раз простил ему измену, не держал обиды за участие в мятеже против помазанника Божьего. К тому же, Генрих прекрасно знал, что наследник у короля уже есть — юный прелестный Эдмунд Мортимер, 5-й граф Марч, и надеяться ему было совершенно не на что.
Если же Генрих волновался о судьбе своих детей, то они были под надежной защитой. Его старший сын Хэл был очень милым, живым мальчиком, и был искренне привязан к дяде-королю. Скорее всего, гораздо больше, нежели к родному отцу. Ричард любил мальчика и заботился о нем, так же, как и об Эдмунде. Как заботился бы о своем сыне, если бы Господь его ему подарил. Увы, в первом браке с Анной Чешской детей у него не было, хотя они мечтали о них, и делали все возможное, для того, чтобы они появились на свет. Несмотря на то, что многие подданные относились к его браку скептически, полагая, что он был лишь формальностью, Ричард любил свою жену и очень горевал после ее смерти.