Во второй раз он женился на французской принцессе Изабелле, которой в ту пору минуло всего лишь семь лет. Она была прелестной девочкой, но слишком юна, чтобы относиться к ней, как к жене. Ричард относился к Изабелле, как к дочери, и не думал, что когда-нибудь его чувства изменятся. Он был вполне доволен своим наследником — очаровательным, синеглазым, улыбчивым и добрым Эдмундом. К тому же, Хэл и Эдмунд подружились и часто играли вместе. У Генриха вовсе не было повода для беспокойства о своем старшем сыне.
— Все же, подумайте, Ваше Величество, — обеспокоенно взглянул на Ричарда герцог Йорк. — Я обращаюсь к Вам не только, как Ваш подданный, но и Ваш дядя. Я знаю Вас с детства, Ваше Величество, и желаю Вам только добра.
— Добра? — удивленно приподнял бровь Ричард. — Но я полагаю, что Вы более беспокоитесь о другом своем племяннике — Болингброке. Может быть, его Вы любите больше?
— Вы ошибаетесь, Ваше Величество, — ответил герцог Йорк. — Я думаю о Вашем благополучии и безмятежном правлении. У меня дурные предчувствия, Ваше Величество…
— Довольно! — резко перебил его Ричард. — Я рожден, чтобы повелевать, а не испрашивать советов, ежели в них не нуждаюсь. Вы утомили меня, дядя.
Слушать дядюшку и впрямь было весьма утомительно. Ричард не собирался менять своего решения. Все будет так, как он пожелает. Никто и ничто не сможет ему помешать.
Часть IV
Время тянулось вереницей сменявших друг друга дней. Со дня смерти Джона Гонта прошло уже три месяца, за окнами замка герцогов Бретонских яркими красками расцветал апрель. Герцог Жан был все еще слаб вследствие болезни, но чувствовал себя уже намного лучше, все чаще вставал с постели, совершал прогулки по саду с герцогиней и детьми.
Генрих понимал, что более не может злоупотреблять гостеприимством супругов, ему было совестно смотреть в глаза хозяину дома и вести себя так, будто ничего не произошло. Ему надлежало покинуть Нант как можно быстрее. Так будет лучше для всех, и в первую очередь для него самого. Видеть Джоанну и не иметь возможности обнять ее, коснуться ее губ своими, казалось еще более невыносимым испытанием, чем не видеть ее вообще.
Перед отъездом в Париж, Генрих взял с нее обещание писать ему, или хотя бы просто читать его письма, не сжигая сразу. Она пообещала. Генрих ей верил. Джоанна не могла солгать, она будет читать его письма.
Что ж, это можно было считать единственным утешением. Скорее всего, они более никогда не увидятся. Да ей это и ни к чему. Генрих желал ей лишь счастья, а герцогу Жану здоровья. Ведь счастье герцогини Бретонской зависело от здоровья и долголетия ее супруга. Они любили друг друга, и заслужили спокойной безмятежной жизни в окружении своих милых детей.
А ему надобно думать о своей судьбе, судьбе своих детей и… о возможности мести.
Булонь, июнь, 1399 год.
Порывы ветра вновь трепали его темные, доходившие почти до плеч волосы. Но на сей раз ветер был не холодным и пронизывающим, как в то время, когда он отправлялся в изгнание, а теплым и ласкающим, дарящим радость и предвкушение встречи, вселяющим надежду.
Генрих пристально вгляделся в синеющую даль Ла-Манша. Она манила и звала его. Нынче он возвращался домой. Домой, на Родину, в Англию. После стольких месяцев он наконец-то сможет увидеть детей, обнять их, вызволить своего старшего сына и наследника из грязных лап Ричарда, вернуть себе то, что причиталось ему по праву. Ричард не только публично унизил его, лишил Родины, разлучил с детьми, ввергнув его старшего сына в пучину греха и разврата, не дал возможности проститься с отцом перед смертью и проводить его в последний путь, но отнял последнее, что еще можно было отнять. Наследство его отца, принадлежавшее ему по праву. Ричард не погнушался лишить его и этого. Вероятно, он желал лишить своего кузена всего, окончательно растоптать его и уничтожить. Король решил, что ему позволено все, и даже более.
Некоторые подданные считали его безумцем. Скорее всего, в этом они были правы. Ричард и впрямь обезумел, коль скоро он полагал, что Генрих Болингброк не сможет за себя постоять. Но он не просто сможет отвоевать то, что было отнято преступным путем, но и уничтожит самого Ричарда. Его… и всех его прихлебателей.