В несколько шагов она сократила расстояние.
− Виктор. Всё хорошо. Я живая и невредимая. Какая теперь разница?
Сквозь замкнутость и жёсткость на его лице проступил уже знакомый Мие страх. Она погладила опущенные плечи Виктора. Их трясло. От злости или отчаяния.
Прикосновение подействовало не сразу. Воздух вокруг постепенно перестал дрожать от напряжения. Чужие душевные оковы с лязгом упали к их ногам. Растерянные глаза Виктора апатично и опустошённо опустились. Ресницы теперь отбрасывали глубокие тени под веками.
− Твоя девушка умерла при похожих обстоятельствах?
Сжатые точно от боли губы Виктора раскрылись как в замедленной съёмке.
− Она не умерла. Её убили.
У Мии защипало в носу. Сейчас нужно оставаться сильной.
− Незнакомцы, которым она доверилась, убили её?
Кивок. Быстрый, рваный.
− Виктор, − ладонь Мии коснулась его щеки. — Но я не умру. Всё со мной будет нормально.
Его гнев как по мановению волшебной палочки окончательно сменился на смирение.
− Этого никогда не повторится. Ничего не случится со мной. Ничего. Я буду в порядке.
− Я знаю, − тихо, почти беззвучно.
Мия обняла его каменное тело. Виктор глубоко вдохнул. Будто до этого и не дышал вовсе. Его ладони наконец-то легли на её спину.
− Мия. Мне жаль.
От облегчения хотелось плакать и хохотать. Чувства, такие разные за день, такие несовместимые, смешались в опасное зелье. Мия не знала, кто кого первым повёл по лестнице. Едва входная дверь открылась, она втолкнула Виктора в дом и набросилась на его губы. Отвечая на поцелуй, Виктор держал её под поясницу. Руки Мии шарили по его телу, скользнули под пальто.
− Иди ко мне, − её пальцы расстегнули пуговицы его рубашки, пробрались между полами.
Виктор припечатал Мию всем корпусом к стене. С молящим стоном она выгнулась под ним. Тело трясло, пыталось понять, что только что произошло, что происходит теперь.
− Ты злишься, я злюсь, − её взгляд плыл, она почти ничего не видела перед собой. − И есть способ это уладить… Иди уже ко мне.
− Я не злюсь на тебя. Не на тебя.
Рука легла на пояс брюк Виктора. Справившись с застёжкой, Мия пробралась под резинку белья, где уже было горячо и тесно.
− У секса нет свойства отменять все негативные события, − каждое его слово звучало отрывисто, ломко, − поэтому нельзя им заменять разговор, м-м-мх. Ай, да к чёрту…
Виктор глубоко поцеловал Мию, но тут же оторвался от её рта с сексуально-вкусным звуком.
− Всё. Мия. Всё, − он сжал запястье её ритмично двигающейся на нём руки.
Попытки заземлить их обоих выходили неубедительными. Пресекающие касания Виктора превращались в неласковую хватку. Эмоции от ссоры ещё не улеглись в нём, и свою силу он пока не контролировал. Виктор так крепко сжимал и перехватывал, сам не осознавая, что именно это Мие и нужно сейчас. Она надеялась, не только ей.
− Давай. Ты ведь тоже хочешь. Я тебя чувствую.
− Мы не готовы сейчас играть.
− Вот именно. Это не игра. Всё по-настоящему, мы оба не притворяемся. Мы в самом деле под адреналином. Злость хочет на поверхность, дай ей выплеснуться. Порывисто, резко, сильно. Жёстко. Позволь ей.
− Остановись, − теперь он держал её руки по швам.
Мия призвала на помощь всё терпение и расслабилась. Удивлённый её неожиданной покорностью, Виктор даже ослабил хватку.
− Хорошо. Как скажешь. Я здесь делаю то, что хочешь ты. А теперь дай ещё один повод подчиниться тебе.
Мы хотим одного и того же, мы обязаны хотеть одного и того же, я не могу так крупно ошибаться.
− Задай нашим эмоциям верное направление. Ты ведь умеешь, ты должен уметь, − шептала Мия на ухо Виктору. Адреналин в крови действовал не хуже любого наркотика и вина. — Заставь тебя умолять. Или заткнуться. Или молча изнемогать под твоими руками и губами. Будь быстрым. Или недостаточно, чтобы я просила «пожалуйста, пожалуйста».
Она использовала момент, когда сексуальное напряжение набирает обороты, а происходящее достигает запредельных масштабов. И её роль — подливать масла в огонь, но не делать первый шаг.
И это сработало.
Виктор толкнул её вглубь комнаты. Не выпуская Мию из поля зрения, он то и дело зажимал её в углах коридоров. Целовал дико, настойчиво, сбрасывал с них обоих одежду, в которой стало тесно, которая пропиталась злостью.