Он действовал раскрепощённо. А вот Мие казалось, это одна из их первых встреч. Только Виктор закономерно продвинулся в их отношениях дальше, а её почему-то швырнуло в самое начало. Она и не думала, что когда-либо вернётся к своему прежнему смятению, которое испытывала рядом с Виктором в первые встречи. И вряд ли он не замечал эти странные исходящие от Мии колебания и холодок, но воспитанно помалкивал, давая девушке необходимое время.
Мия рассматривала его лицо вблизи. Его брови, слегка вздёрнутую арку Купидона на губах. В её голове вдруг словно зажглась лампочка: я толком не знаю тебя — вот в чём дело. Вот, что её так смущало теперь. Мия привыкла идти напролом, а не крошечными шажками. И очень скоро ей станет этого мало — ей потребуются ответы и правда. И неясно, когда она получит их и получит ли вовсе. С Виктором долго придётся вымерять слова. Позади он оставил что-то очень болезненное, каждый вопрос мог стать для него триггером. А Мие не хотелось причинять ему боль и заставлять проходить через страдания снова.
Нельзя сказать, что раньше неразбериха не вставала проблемой. Но сначала они с Виктором только знакомились, и Мия предпочитала сразу не лезть к нему в сердце. Затем она отвлеклась на экзамены. Сейчас же время полностью предоставлено им. Мия ощутила страх, нечто похожее на ответственность. Она почти не знала Виктора, но уже что-то испытывала к нему. И однажды это может дорого ей обойтись. Стоило ли позволять расти чувствам к такому малознакомому человеку? Может, Виктору и комфортно вместе помолчать, но Мия так не умела. Ей горячо необходим серьёзный взрослый разговор. Но чем больше проходило времени, тем хуже выглядели варианты вопросов, которые Мия могла бы озвучить. Дело не в отсутствии смелости или подходящего момента. Они с Виктором не раз говорили друг другу откровенные вещи, но это всегда была околосексуальная игра. К тому же, в те моменты Мия словно отделялась от своего тела, наблюдала за собой, как за другой девушкой со стороны. Той было позволено всё.
− Что-то не так? — заметил Виктор, как Мия подозрительно притихла.
− Нет. Просто ты и правда странный.
− Я веду себя как психопат из артхаусного кино про психопата?
− Немного.
Виктор задумчиво усмехнулся. Опустил мочалку в воду и ополоснул мыльную ладонь. Стало быть, Мия угодила прямо в его совесть.
− Извини, я не собирался тебя пугать. Ты завтра уезжаешь, и пока ты здесь, я пытаюсь урвать с тобой каждую минуту.
Испытав укол досады, Мия схватила Виктора за запястье.
— Останься. Пожалуйста, − она достала мочалку из воды. — Продолжай.
− С красивой женщиной трудно спорить. А с красивой голой женщиной − вдвойне сложнее.
Мия была уверена, её лицо стало пунцовым.
Виктор снова вернулся к своему занятию. Особое внимание он уделил груди. На завуалированные насмешки Мии он не реагировал. Виктор смыл пену с грудной клетки, провёл мыльную дорожку посредине. Снова стёр, любуясь. Затем, привстав, перешёл на спину. Перед лицом Мии теперь маячили его бёдра. Недолго думая, она потянулась к ширинке. Возможно, сейчас нет ничего проще, чем разрядить обстановку. Она сдвинет происходящее с мёртвой точки. И её сердце перестанет так шуметь.
Виктор мягко перехватил её пальцы и, чмокнув их, снова сел на скамейку.
Мия недовольно вздохнула.
− Скажи. Мне это придётся заслуживать, что ли?
Не получив ответа, Мия неловко покашляла.
Не вовремя она решила внести коррективы. Виктор изначально задавал обстановке другой тон. Комфортный и чистый, без намёка на пошлость.
Потянувшись к ней кончиками пальцев, он погладил её открытую кожу за ухом.
− Мне нравится этот жест, когда ты прижимаешь щёку к плечику и смотришь из-под бровей.
− Я так делаю?
− Постоянно.
− Я не замечаю, − Мие думала, что вот-вот растает.
− И сейчас сделала.
− Вик… − она тронуто улыбнулась.
Он медленно улыбнулся в ответ.
− Как ты меня назвала?
− Вик… тор…
В суетливой привычке Мия потянулась заправить волосы за уши. Но все они были затянуты в пучок.
− Так меня только моя мать называла. Но когда мне исполнилось двенадцать, я ей запретил. Переломный возраст, я резко повзрослел, и уменьшительно-ласкательные прозвища перестал воспринимать.
− Запретишь и мне?
− Нет. Слишком мягко у тебя получается, чтобы я отказывался от этого.
Он пересел со скамейки прямо на пол.
− Плохо тебя вижу.
Теперь он смотрел снизу вверх. Особенно, проникновенно. Жест лести, ласки, восхищения. Без унизительного прислуживания, без перебора. В такие моменты Виктор не терял ни своего достоинства, ни свой неповторимый мужской магнетизм. Язык его тела выражал нежность, заботу, очарованность, добровольную покорённость. Любуясь, он дарил Мие ощущение крыльев за спиной.