Кажущаяся твёрдой почва уходила из-под ног Мии. Она боялась даже вздохнуть, чтобы не прервать откровение Софии.
− А тот парень остался на свободе и продолжал жить, как прежде. Виктор его преследовал. Однажды выловил в ночном клубе и завязал крупную драку, за которую потом угодил в полицейский участок. Он кричал этому парню в лицо, что тот не проживёт и месяца. Что он обязательно сгниёт в земле за всё, что сделал. Что подрежет тормоза на его машине или сожжёт его. Через три недели того парня нашли мёртвым. Он попал в аварию и сгорел в автомобиле. Экспертиза показала: тормоза были неисправны. Следствие быстро выяснило, кто имел мотив подстроить автокатастрофу. К тому же, в клубе многие слышали, как Виктор рассыпался в угрозах о расправе. Он один из первых попал список подозреваемых. Но ДНК Виктора в пострадавшей машине не нашли. И ничего больше не нашли. В итоге у следствия просто не было достаточно доказательств против него.
К горлу Мии подкатила нервная тошнота. Температура в помещении, казалось, упала до нулевой отметки.
Виктор сказал, что виновен в смерти человека. Что, если он всегда говорил правду, но подразумевал не смерть своей девушки. Что, если вину он испытывал за смерть её убийцы?
− Преступника нашли?
− И не найдут, − ответила София.
Что она имеет в виду? Отрицание с протестом неуютно заворочались внутри Мии огромными змеями, заплясали сильным обжигающим внутренности пламенем.
− Дело приостановлено. Оперативные работы, вероятно, ещё идут, но следственные − точно нет.
Мия смотрела на Софию с тупым напористым отрицанием. Вся идеальность её собеседницы вдруг рассыпалась, стала отталкивающей. София в самом деле думает, что Виктор − убийца? Думает. Восседает в своём кресле фараоном, повелевает ситуацией. Уверена, что изучила её со всех светлых и тёмных сторон.
− Он ходит на психотерапии?
− Что? − Мия растерянно вынырнула из потока рассуждений. Разговор о преступнике и Викторе смешались в одном контексте. Не нарочно ли София намекает? Всё в Мие сжалось в комок под натиском раздражителей, грозясь выплеснуться, взорваться. София убеждена, что знает больше неё. Просто потому, что знакома с Виктором всю жизнь. Брошенное вчера «Что я тебе сделала?» − болезненный упрёк, тянущийся своими липкими лапами в прошлое. София до сих пор обижалась на старого друга. «Я же всегда хотела, как лучше. Что я сделала, раз ты меня спустя три года ненавидишь? Я же добра, честна и справедлива».
Злость внутри уже зудела. Ни предосудительная, ни оправданная. А упрямая и твердолобая. Слишком много нападок на Виктора. Слишком много ковыряний в его измученном прошлом. Слишком обширный взгляд со стороны предоставила София. Рассудок Мии заволокло туманом, сбивающим с верной дороги. Но сквозь него восставали первые мысли-протестанты. Тысячи сомнений тянули её назад, но Мия точно знала, что не перейдёт на удобную сторону «правды». София всматривалась в самое дно её глаз, ища поддержки. Но Мие не хотелось ничего говорить. Вопреки трезвому расчёту и в угоду всей иррациональности, она не на её стороне. И никогда на неё не перейдёт.
− Я спросила, он ходит на психотерапии?
София из тех, кто приказывает казнить или миловать. Никаких полумер. Виктор для неё − малахольный пациент сумасшедшего дома.
− Нет, н-не знаю, − бросила Мия. − Не нужны ему психотерапии.
− Ох, ошибаешься, − София покачала головой. Такая мудрая до скрипа. — Я рассуждаю прагматично. Ему ещё долго будет необходима помощь.