Бр-р. Мию пробила крупная дрожь. Она выкрутила вентиль на всю, сделав воду погорячее.
Нельзя считать человека мёртвым до тех пор, пока он приносит в чью-то жизнь такое большое влияние.
Стеклянная створка позади открылась, впуская в душевую кабину немного прохладного воздуха. К спине Мие прислонилось гладкое обнажённое тело. Крепкие объятия оплели её попрёк груди, на шею опустился поцелуй.
− Я уже закончила, − выскользнув из рук Виктора, Мия покинула ванную.
Она завернулась в прихваченное полотенце и забилась в угол кровати. Ей хотелось вырвать из лёгких эту паршивую и мешающую дышать ответственность. Вот бы повернуть время вспять и дать Виктору возможность самому всё рассказать. Как он того и хотел. Ей больше не нужна вся эта информация или даже правда. Что теперь с ней делать? И почему Мия не оказалась достаточно терпеливой?
Вернувшись из душа, Виктор сел на край кровати. Он натянул по очереди штанины брюк и, приподнявшись, застегнул пояс.
Если бы ты только знал, как тяжело — гадать, сомневаться и думать самое худшее. Если бы Мия была уверена, что он поймёт её, то призналась бы во всём. Невзирая на страхи.
Подобравшись ближе, она дотронулась до его руки. С обречённо опущенными плечами она наверняка выглядела потухшей и измученной. Виктор раскрыл навстречу её прикосновению ладонь, не догадываясь, что от него хотят, но следуя за этой просьбой. Забравшись ему на колени, Мия уткнулась лбом в его плечо.
− Я очень, очень глупая.
− Почему ты так говоришь?
− Я забыла, что мы собирались завтракать в городе.
Виктор ласково провёл рукой по её голове.
− Ерунда.
− Я принесла дурацкие булочки и всё испортила.
− Это просто булочки. Не расстраивайся.
Мие нестерпимо хотелось рассказать ему о сегодняшнем утре. Но едва признание сорвётся с её губ, Виктор задаст вопрос: почему она так поступила. А этого Мия и сама не знала. Подозревала ли она Виктора в чём-то непростительно чудовищном? Не совсем. Опасалась ли она его? Нет. Устала ли биться в стену, которую он возвел вокруг себя? Впрочем, тоже нет. Она ждала разговора с ним, болезненного, оголённого и честного. Она хотела подготовиться к нему в случае, если её помощь действительно понадобится. И, не ври себе, ты не хотела обманываться и гадать. Мелкая, но отравляющая мысль, что ей надоело ждать, всегда сидела внутри. Навязчивой мухой кружила над её мозгом. Теперь же она уступила место другой. И Мия пыталась запихнуть её подальше. Где-то там, на задворках сознания, эта мысль пульсировала свежей раной: она предала Виктора.
Я ничего плохого не сделала. Не сделала же?
Мия обняла Виктора, пряча целую агонию в глазах. Крепко. Открыто, так простосердечно.
− Прости меня, − сдавленно проговорила она.
Узкая ладонь провела по её лопаткам, губы с нежностью опустились на лоб.
− За что ты извиняешься?
− За глупости. За все-все глупости.
− Иногда мы делаем глупости. Это нестрашно.
Виктор гладил её невинно, чисто, как ребёнка. Мия не смела больше этого выносить. Она обрушилась на него океаном неодолимой мольбы. Пожалуйста, сделай что-нибудь. Переместившись на кровать, она утягивала Виктора на себя, хваталась за него, оплетая конечностями. Закрывалась им, как щитом. Её потрясённое сердце разгонялось всё быстрее. Перевернувшись на живот, Мия выставляла назад бёдра, врезалась ими в чужое упругое тело. Полотенце сбилось под ней в неудобный комок.
Нависая сверху, Виктор провёл пальцами по её ребрам.
− Нравится? — лизнул ухо его шёпот. — Покажи своё сокровенное местечко. Ты обещала.
Мия убрала волосы на плечо и ткнула пальцем в точку на затылке. Провела подушечкой по позвонкам вниз, обозначая зону для ласк. Виктор проложил дорожку поцелуев от самой макушки до ягодиц и обратно. Мия подавалась навстречу, выгибалась до дрожащих рук, пока мышцы не начали ныть от напряжения. Она отвечала на каждое прикосновение чувством. Она раздаст им всем имена позже. Сейчас ей просто хотелось их, хотелось убедиться, что они ещё властны над ней, а она − над ними.
.
Амстердам был Виктору к лицу. Или Виктор − к лицу Амстердаму. В своём неизменном твидовом пальто-шинели до щиколоток он выражал собой романтичную беззаботность, ненарочный «fashion statement». Будто сошёл с обложки глянца 60-х. Хотя он бы неплохо смотрелся и на седле брутального харлея. Мия знала, Виктор ничего специально не делал, чтобы выглядеть так искусно и гармонично. Всему причина − обстановка вокруг. Виктор − продолжение Амстердама, его памятник, старинная улочка. Он сливался с обликом города, с его чертами, мимикой и потоком жизни. Он являлся его олицетворением, его истинным представителем, дыханием и сердца стуком. Его творческой жилой и талантом.