− Не поддавайся активно вперёд. Просто соси.
Мия прижала губы к головке и стала опускаться всё ниже и ниже. Плечи невольно ушли назад, и связанное верёвками тело протестующе заныло. Тогда Мия решила полностью подчиняться указаниям. Не шевелясь, она вбирала член неглубоко, ритмично, туго стискивая его ртом. Стоны срывались вибрацией с её отлаженно действующих губ и языка. И это наверняка добавило её ласке дополнительную стимуляцию. Виктор вдруг шумно втянул воздух через нос. Дыхание его стало прерывистым. Придерживая Мию под затылком, он слегка направлял себя. По обыкновению, был сдержан, но рваные мелкие толчки бёдер и почерневшая радужка глаз выдавали в нём сильное возбуждение.
Он отступил слишком резко. Мия охнула от удивления, механично облизала губы. Натянув брюки обратно на пояс, Виктор достал из заднего кармана ножницы и зашёл Мие за спину. Сначала он срезал верёвки на ногах. Затем довёл Мию до кровати, придерживая, точно она ничего не весила. Мия ощущала себя именно так. Лёгкой, полой. Жаждущей стать наполненной.
Нависая с ножницами наготове Виктор выглядел угрожающе. Но помутневшими глазами Мия почти не различала этого. Добрая половина мировосприятия отключилась.
− Моя любимая часть, − Виктор орудовал ножницами мастерски, как всем, к чему когда-либо прикладывал руку. Будучи связанной, Мие казалось, она способна продержаться и дольше. Но едва тело освободилось, а кровь начала свободно приливать к конечностям, она осознала, как сильно путы сдавливали её всё это время.
Закончив, Виктор отбросил на пол куски верёвки с ножницами. Отстранился, оценил росчерки красных отпечатков, покрывающих кожу.
− Хотелось бы сюда добавить полос от стека.
Он провёл руками по талии, груди, плечам. Мие хотелось заурчать от ощущения свободы.
− Вытянись. Поработай мышцами. Да, вот так, − глаза его ярко заблестели, − тебя бы подвесить под потолком, заставить твои мышцы тянуться.
Взяв Мию подмышки, Виктор поднял её выше по кровати.
Стека под рукой не оказалось. Зато был ремень. Виктор достал его из шлёвок брюк. Кожаный кончик, тихо свистнув в воздухе, хлопнул по бёдрам. Мия вздрогнула. Удар был не болезненным, но неожиданным. Шлёпнув ещё несколько раз, Виктор уставился на проступающие красные пятна. Провёл по ним сложенными лодочками ладонями, точно пытался зачерпнуть.
− Разведи ноги.
Мия предстояло продемонстрировать, как она напрочь промокла. Колени медленно разъехались на ширину плеч.
− Моя девочка, − похвалил он, рассмотрев её.
Ремень швырнули на пол, и пряжка лязгнула, встретившись с паркетом. Виктор принялся за свою рубашку. Он отрывисто расстёгивал пуговицы, и пальцы на них вздрагивали от торопливости. Брюк он не снял. Нависнув на Мией, он стал мерно гладить следы то костяшками, то подушечками пальцев, точно читая её по шрифту Брайля. Виктор изучил каждый штришок, не пропустив ни дюйма кожи. С трепетом и восхищением, как редкую и нуждающуюся в тактильности драгоценность. Мия мелко задрожала.
− Не сопротивляйся. Не шевелись.
Виктор требовал полного повиновения. Не реагировать даже механически, отключить реакцию и рефлексы. Дождавшись, когда тело под ним полностью расслабится, он невесомо скользнул губами от щиколотки до колена. Задержался у бёдер и у живота, прихватывая ртом чувствительную от испытаний кожу. Упруго сжимал маленькую грудь, полностью умещая её в ладонях. Подняв запястье Мии к своему лицу, Виктор глубоко вдохнул. Поцеловал выступы голубых вен, лизнул особенно передавленные верёвкой участки. Кончик носа прошёлся выше к сгибу локтя, остановился там, чтобы изучить запах. Казалось, своими прикосновениями он стремился оставить новые следы. Уже свои печати, без вспомогательных предметов. Виктор был прав: Мия назвала бы это жутким, маньяческим пристрастием. Назвала бы, если бы могла связно думать в тот момент. Виктор когда-то сказал, что ему слишком нравятся женские тела, женственные линии. Что его физиологическая реакция сильнее именно на женские эротические стимулы. И его бесстыдное любование Мией − тому подтверждение. Наверное, у него было много партнёрш. Об этом говорило то, с каким умением и трепетом он обращался с женским телом. И каждая без исключения, попав в его объятия, считала себя особенной.
Прикосновения изводили. Виктор ничего особенного не делал, но не давал расслабиться. Он смотрел и смотрел на оставленные верёвкой рисунки, изучал и целовал их. Это было ласково и, вместе с тем, мучительно грубо из-за того, что Мия не имела возможности отвечать. Виктор забирал и отпускал, не давая окунуться в беспамятство, заставляя плавать на поверхности удовольствия и притупленного стыда. Мие хотелось поддаться, поёрзать. Оплести щиколотками мужскую талию. Любыми движениями вытеснить из собственного тела скопившееся напряжение. Полная отдача оказалась настоящим испытанием.