− Немного на гитаре. Моя соседка по общежитию виртуозно владела ею, так, что невольно начинаешь завидовать. И я попросила дать мне пару уроков. Но надолго меня не хватило. Выучила единственную песню, на этом увлечение музыкой кончилось, − Мия скромно пожала плечами. − Я жутко неусидчива.
Она мысленно молилась, чтобы в доме не оказалось гитары, и ей не пришлось демонстрировать своё страдальческое мастерство.
− Это прямо обо мне, − поддержал Дастин. − У меня тоже никаких способностей к подобному творчеству. Уверен, это либо в тебе есть, либо нет и никогда не появится.
− Отдавая Виктора на уроки музыки, я сказала, что даже если он не свяжет с ней жизнь, музыка − куда более полезное хобби в свободное от учёбы время, − произнесла Жаклин. − Что игра в догонялки во дворе закончится через пару лет, а музыкальный слух останется навсегда.
Погружённый в себя Виктор отстранился от всего вокруг и, казалось, уже даже никого не слушал. Резко вернувшись в реальность, он перевёл на Мию осознанный взгляд.
− Хочешь, чтобы я сыграл?
Она растерялась, не зная, как поступить. С одной стороны этого хотели другие. С другой был Виктор, который не желал к этому возвращаться.
− Да, − еле слышно выпалила Мия.
Виктор осторожно потревожил Ноя на своих коленях и встал. Садясь за рояль, он словно откинул назад длинные фалды фрака. Его движения были не самоуверенными, но и не скованными. А простыми. Подобным образом люди делали каждый день сотни вещей.
− Дайте мне несколько минут, дамы и господа, − он открыл крышку инструмента.
Все в предвкушении притихли.
Из недр рояля стали вырваться первые звуки. Они то искрилась мажорными брызгами, то скользили по воздуху нежными минорными струйками. Мия поняла, Виктор разминался, пробуя гаммы. С привычной себе методичностью и взвешенностью он тренировался, отыскивая в памяти старые навыки. А закончив, снова обратился к слушателям:
− Что для вас сыграть?
− Мои вкусы не изменились, − поведала Жаклин.
Ноэль поощрительно кивнул, а вслед за ним и Мия с Дастином.
− Замечательно, − одобрил их выбор Виктор с мягкой улыбкой.
− Тебе нужны твои ноты? − спросила Жаклин.
− Нет.
Пальцы вновь опустились на клавиши. Раздались аккорды. Не прошло и десяти секунд, как мелодия, сфальшивив, оборвалась. Пауза. Затем прерванный мотив зазвучал сначала, но продлился недолго: инструмент небрежно брякнул, и Виктор опять сбился. Прикрыв глаза, он на несколько секунд замер.
− Извините.
Мия поёрзала. Небольшое смятение испытывали и все присутствующие.
− Попробуй ещё раз, − добродушно посоветовал Ноэль, посчитав насевшую тишину чересчур неловкой.
Виктор помедлил и снова нажал на клавиши. Наконец, музыка без запинок полилась солнцем и свободой по воздушным потокам. Она накатывала, увлекала, то мягкие, то рокочущие звуки отлаженно перекликались между собой. Струны инструмента влюблялись в собственные вибрации. Мия слышала эту мелодию прежде, но не рискнула бы озвучить название. Одно она знала точно: это была неумирающая классика. Возможно, Вагнер или Шопен*.
Маэстро был сосредоточен, но не напряжён. Уверенные пальцы порхали по полоскам рояля. Умелые касания извлекали из его глубин сильные аккорды. Мия в очередной раз удивилась, откуда в этих тонких ладонях столько энергии.
− А руки-то помнят, − шепнул Ноэль сидевшей рядом Жаклин.
Виктор, играющий на рояле, был для Мии непривычной картиной. Но вместе с тем, она могла поклясться, что нет на свете ничего более естественнее этого. Он будто срастался с инструментом, игра являлась его сутью, его квинтэссенцией, альфой и омегой. Виктор осваивал эту стезю заново, и она ему активно покорялась. Он знал, что имел над ней власть. Мию кольнуло неуютное ощущение ревности. Иногда на человека, которого считаешь своим, смотришь со стороны и понимаешь, что он принадлежит всем, кому угодно, но не тебе. Она отогнала горькую мысль прочь. Это просто последствие небольшого шока от необычности увиденного.
Музыка смолкла, воздух вокруг жадно втянул в себя её последние отзвуки.
− Спасибо, дорогой, − ласково сказала Жаклин.
− Я вспомнил, как Виктор однажды испугался, что грузчики испортят его рояль, − Ноэль пояснил Мие: − Двое рабочих решили пошутить над подростком: «Твой инструмент, мальчик? Надоел он тебе до смерти, да? Хочешь, мы твоё пианинко сломаем?». Виктор, приняв их слова за чистую монету, распереживался и пожаловался матери. Так сильно любил свой рояль.
Он просто юмора не понимал никогда. Мия засмеялась.
− Вот и без смущающих историй не обошлось, − Виктор покачал головой, но стойко смирился. − Что ещё хотите послушать?
− Ты вошёл в раж, − мистер Миллер немного подумал. − Мои вкусы тоже не изменились.