Ясно. Он внял молчаливому коллективному решению увести лишнего свидетеля назревающего конфликта. Мия посмотрела на присутствующих по очереди. Она задержалась на Викторе, ища какой-то подсказки, но тот тоже отчуждённо застыл в ожидании.
− Я останусь.
− Думаю, будет лучше, если мы с тобой выпьем кофе и…
− Пусть останется, − перебил Виктор. − У меня больше нет секретов.
− Это касается только нас, − в нетерпении вставила София. — Может, поговорим вчетвером?
Прошлое стояло между ними непрошибаемой стеной, и в то же время укрепляло их союз. Они понимали друг друга даже в молчании. Но эта связь, возведённая годами дружбы, таила в себе какую-то неявную угрозу. Лишь избавившись от этой интоксикации, их отношения снова обретут свою полноту.
− Мия останется, если она того хочет, − в голосе Виктора засквозил холод.
− Отлично. Пусть, − София изображала из себя драматичную героиню, чьи надломленные интонации удивительно хорошо смотрятся лишь в романах девятнадцатого века. Все ждали её вердикта. Артур теперь выглядел озабоченно. Опираясь локтями на колени, он сложил перед лицом ладони лодочкой. Ксандр, сомкнув руки на груди, слегка опустил голову.
Наконец, София заговорила:
− Знаешь, я столько раз искала тебе оправдания. Столько раз пыталась понять тебя. Всё говорила, он просто не в себе. Он измучен пережитым потрясением. А за собственными мучениями и вовсе не видит других людей. Он не со зла. Он просто не может отличить заботу от нападок, у него сместился спектр чувств и осознаний, что хорошо, а что плохо. Я пыталась. Подходила к проблеме по-разному. С сочувствием, со снисхождением, с равнодушием. С восхищением. Да, я даже хотела восхищаться тобой, чтобы просто принять. А когда не получалось, я возвращалась в начало. Но чем больше я думала об этом, тем больше убеждалась, что ты просто жестокий. Быть сломанным и ничего с этим не делать — вот что есть жестокость. Ты никогда не просил о помощи. Ты лелеял своё легкомыслие и плачевное состояние. Maar je hebt er nooit aan gedacht er iets tegen me over te zeggen¹?
− По-английски, будь добра.
− Natuurlijk niet. Je hebt nooit aan ons gedacht²!
− София…
− Ты уехал. Оборвал все связи. Знаешь, что мы чувствовали? Что чувствовала твоя мама? Сомневаюсь. Тебе было плевать. Тебе и сейчас плевать. Я долго думала обо всём этом, старалась влезть в твою шкуру. И около года назад поняла, что тебе просто нравилось себя жалеть. А как иначе? Ты буквально боготворил собственные неврозы с нежностью матери, убаюкивающей родного ребёнка. Травмы придавали уникальности твоей личности, отличали от некогда внушающего ужас серого большинства. А мы мешали тебе самоутверждаться. Хоть раз ты думал о нас за все эти годы? Хоть раз ты вспоминал нас не в порывах ненависти? Не как о раздражающем факторе? Каждого из нас или хотя бы вместе взятых? Конечно нет.
Виктор сидел неподвижно, лишь водя серединой ладони по подлокотнику. Затем философски заговорил:
− У тебя осталось ещё немного дерьма, которое ты хотела бы на меня вылить?
София оскорблённо поводила плечами.
− Я не поборник морали, тебе известно, − вставил Ксандр. — Но София не преувеличивает. Жаклин действительно была разбита из-за твоего отъезда.
− Ты хоть иногда звонил ей? — снова напала София.
− Делал всё по твоим мудрым наставлениям.
− Виктор, давай только без этого демонстративного подобострастия, − ремарка Артура осталась без внимания − Виктор смотрел лишь на Софию. Тон его остался ровным и негромким, но сталь в голосе выражала угрозу:
− Ты хоть представляешь, насколько лицемерно звучишь? Знаешь, что я на самом деле думаю о твоей чёртовой заботе, София? Ты не умеешь сопереживать и оказывать даже малейшую поддержку. Потому что в любой проблеме ты всегда говоришь о себе. О том, что чувствовала ты. Тем самым оправдывая собственные импульсивные поступки.
София по-детски сжала губы в обиде. Она явно знала, на что Виктор неизящно намекал.
− Ты находился в ужасном состоянии. Конечно, я сообщила обо всём твоему психиатру. А что мне ещё оставалось делать? Если бы тебя не забрали в клинику, неизвестно, что бы ещё произошло. Я боялась за тебя. Не делай вид, что у меня не было причин подозревать худшее. Я подозревала, когда никто не верил. И оказалась права. Если бы не Артур. Если бы он не успел… А потом ты ещё и… Ты! Je sprong in het kanaal³.
Виктор был раздавлен услышанным.
Хаотичная пляска путающихся мыслей сбивала Мию с толку. Она пыталась интуитивно разобрать слова на непонятном ей языке и перевести их. Но тщетно: её голландский словарный запас был пуст.
Стиснутые челюсти Виктора медленно разомкнулись: