− Через пару дней мне следует прийти в полицейский участок, − Виктор встал, подошёл к распростёртому окну. — После я останусь тут ещё ненадолго. Приведу мысли в порядок… София права. Я не проработал этот эпизод своей жизни. Я просто убежал на другой континент, а это не выход. Я говорил тебе с самого начала, что периодически отыгрываюсь на близких.
− Я тоже останусь.
Он слегка повернул голову в её сторону, но так и не посмотрел на Мию.
− Хорошо.
Ей хотелось приникнуть к его спине в нежном сочувствии. Но она не позволяла себе.
− Есть ещё кое-что. Я бы предпочёл, чтобы ты никогда об этом не узнала. Но так или иначе ты узнаешь, а я не хочу, чтобы ты услышала этот факт моей биографии от кого-то другого.
Свет луны едва выхватывал мужское очертание на фоне окна.
− Я пытался покончить с жизнью.
«Нет» − чуть не вырвалось из уст Мии. Прозвучало бы осуждающе. А она не хотела осуждать. В ней случился перелом сознания, признание врезалось в её картину мира неровной кровавой кляксой. Суицид − несоразмеримая образу Виктора блажь. Слишком нездорово для него. Он всегда выступал за безопасность, за вменяемость и разумность.
− Да, звучит погано. Но в том состоянии я бы решился на всё, лишь бы никогда больше не слышать: «Ты не должен, ты не понимаешь, ты этого не чувствуешь, всё будет в порядке». И конечно же я хотел избавиться от душащего ощущения вины. Я всё перепробовал. Осталось только это.
Мия узнала этот тон, полный безысходной тоски по несбыточному. Ей хотелось вынуть из Виктора старую боль и располовинить её. И снова, и снова, пока не исчерпается источник, не затянется опустелая рана.
− Я не горжусь этим. Эпизод, который я бы с удовольствием вырезал из своей жизни или хотя бы памяти. Я бы многое отдал, но переиграть историю нельзя.
− Почему ты не рассказал мне это всё раньше? − бессильно выпалила Мия.
− Почему? − Виктор тихо засмеялся, но в смехе не было ничего открытого, одни сплошные барьеры. − Почему не рассказал о самых гнусных событиях, которых стыжусь? Потому что хотел нравиться тебе. Хотел, чтобы ты видела во мне мужчину. Чтобы ты стремилась ко мне, хотела меня. Попробуй рассказать дорогому человеку о подобном. Человеку, перед которым желаешь всегда оставаться особенным. Попробуй вот так оголиться перед ним. Я не хочу быть таким. Не хочу быть слабаком, который несёт свою вину, как крест. Мне не нравится быть таким. Мне не нравится, что ты можешь увидеть меня таким.
− Ты не слаб. И делал не только плохое. Ты нашёл в себе силы всё изменить. Ты сам не понимаешь, насколько сильный. Не каждый на такое способен. Ты хороший человек.
− Ты не знала меня.
− Зато сейчас знаю. И понимаю, к чему ты ведёшь. Ты предостерегаешь меня. С самого начала предостерегал. Говорил, что будешь отыгрывать на мне непроработанные чувства. А я в это не верю. И никто больше не верит. Никто не станет напоминать тебе об ошибках. А мама простит тебя, уже простила, она же мама.
− Мне кажется, такое нельзя простить. Есть вещи, которые оставляют в душе рубцы навсегда. Выжигают на сердце клеймо на всю жизнь… Ты не знаешь, что я говорил, какими словами бросался. Я плохой человек.
− Вовсе ты не плохой!
Он уже вне сил покачал головой. Неубедительно упрямо.
− Я рассказываю всякие ужасы, а ты так реагируешь.
− Как?
− Сильно. Преданно. Понимающе.
− Я могла бы долго препарировать твои поступки. И разбирать тебя на составляющие: «Вот тут осечка, и тут, а ещё здесь…». Но мне это не нужно. Я не чувствую, что за этим придёт облегчение. Эта не та правильность, за которую хочется бороться.
Виктор снова сел на кровать.
− Мия, если ты захочешь разорвать отношения, я пойму. Может не сейчас, а потом, когда в голове всё уляжется, и придут более взвешенные переосмысления.
Мию прошибла злость.
− Какие, блядские блядь, переосмысления? — от избытка разных ощущений она раздражённо хохотнула. Привстала на коленях и, коснувшись лбом его лба, зашептала: − Очнись. Я хочу быть с тобой.
Беглые поверхностные поцелуи накрыли покорно прикрытые веки Виктора.
− Самое смешное, что я бы и не решился на такое благородство. Я слишком ревнив, чтобы отказаться от тебя.
Напряжение, гудевшее в воздухе, понемногу покидало комнату вместе с уязвимым временем: час быка уступал своё место новому часу.
− Сложно начать с нуля. Бросить пагубные привычки. Понять, что был неправ, признать это, вынести урок и встать на путь исправления. А ты смог. Ты сделал много. И сделаешь ещё. Я в тебя верю.
Виктор недоверчиво тихо усмехнулся.
− А вот София не верит.
− А я не София. Она чересчур правильная.
− Её правильность меня косвенно спасла. Она послала Артура ко мне в тот день, когда я перепил своих же антидепрессантов.