− В какой мастерской вас создали, мистер Совершенство? − Мия затрясла руками, запрещая к себе приближаться. − Стой, где стоишь, меня итак сейчас собьёт с ног тестостероном.
Скромно улыбнувшись, Виктор быстро надел футболку. Тончайшая ткань тут же пристала к влажному торсу.
− В завершении любой физической активности я люблю растяжку мышц. После неё чувствуешь, что всё тело − твоё.
− Да. Лучший момент тренировки.
Виктор качнулся, сделав к Мие крошечный шаг. Слегка взъерошенный, дьявольски хорош собой, он смотрелся особенно горячо в чёрных джинсах и футболке с подвёрнутыми рукавами и невинно-белого цвета. Настолько невинного, что Мию сразу окатило волной возбуждения. Блаженно улыбаясь, будто видит нечто прекраснейшее в мире, она подошла к Виктору вплотную.
− Я мокрый, − предупредил он.
Мия встала на цыпочки и скрестила плечи на его шее. Тело гибко соприкоснулось с жёстким мужским торсом.
− Не думал, что ты так рано проснёшься. Как самочувствие? − губы Виктора дотронулись до её лба.
− Мечтаю о двойном бургере с беконом и провалиться сквозь землю, − Мия чмокнула влажное прохладное плечо под своими губами. − М, мне там снилось вчера. Всякое.
− Нет, тебе не приснилось.
− О нет, − в желудке ожил жаркий стыд. − Боже, я же наболтала такого…
− Вот это уже ближе к правде.
− О нет. О нет…
− Я услышал крайне занимательную лекцию о собственных гениталиях, например.
− О-о НЕТ! − Мия спрятала лицо на груди Виктора. − Ты ведь не можешь просто сделать вид, что ничего не произошло, да?
Он пригладил её растрепавшиеся на ветру волосы.
− Всё нормально. Я не собрался это припоминать.
− Когда я пьяна, меня всегда одолевает чувство безграничной радости. Не знаю, почему так. Боже, прости, я откомментировала вчера все части твоего тела.
− Ничего. Это даже забавно.
− И мучила, и хватала, и душила.
− Ты оказалась такой сильной.
− Я… − взгляд упал на сидящего рядом Ноя. − Ещё и при нём болтала всё это! Ной теперь думает обо мне чёрт-те что!
− Мия…
− Только полюбуйся, с каким презрением он на меня таращится. На его невинных глазах вытворялось настоящее бесчинство.
− Он собака, − Виктор восторгался её суетливым лепетом, − он ничего такого не думает.
Мия сверлила Ноя напряжённым взглядом. Тот никак не реагировал. И только когда на него посмотрел Виктор, пёс в готовности сел прямо, выжидая команды.
− Спасибо тебе за терпение. И за порядочность. Наверное, мне сегодня было бы ещё хуже, если бы вчера я добилась своего.
На залитом солнцем берегу царствовала целая стихия. Беспокойное недружелюбное море казалось чертовски холодным. Ветер высил синие свинцовые волны, и те бились, нападали, пытаясь сокрушить, стреляя в воздух залпами брызг. С яростью они открывали свои гигантские рты, чтобы жадно пожрать друг друга. На суше же поднималась песчаная буря.
− Вчера утром, − Мия скованно облизнула губы, − мы подумали, что ты… Не я, я так не думала, но твои друзья…
− Я знаю, − Виктор спас её от ненужных слов, от обязанности произносить вслух страшные вещи. Он одобряюще улыбнулся, когда их глаза встретились. − Даже знаю, кто был инициатором этой идеи. София, не так ли?
Мия понурила голову. Если бы в её сторону озвучили несправедливые предположения о самоубийстве, она бы приравняла их к сильнейшему оскорблению.
− Я бы злилась на твоём месте.
− Я злился на неё слишком много. Больше не хочется.
В нерушимом голосе не бушевали ураганы старых обид. Виктор оставался невозмутим. Но не стоило забывать, что этот человек являлся талантливым лицедеем. Маска отстранённой холодности могла быть убедительной, но показной.
− Смерть − это страшно. Умирать страшно, и ничто, и никогда с этим не сравнится. Мне довелось узнать, какого это. И я ни за что не повторил бы этот опыт вновь, − сказал он, глядя на неспокойный горизонт. − Мои друзья сомневаются во мне. Цепь трагичных событий в прошлом заставляет их до сих пор анализировать каждый мой подозрительный шаг. Но они не знают, что я чувствовал, когда столкнулся со смертью. Они не знают, что изменилось во мне с тех пор, как я пережил ощущение подкравшегося конца.
− И что же ты чувствовал?
− Первобытный страх. Ни с чем не сравнимый. Иногда жизнь зацикливается, и кажется, что выхода нет. Наступает момент неоспоримой уверенности, что смерть − это покой и спасение. Ты зовёшь её. Провоцируешь, играешь с ней. Но она видится освобождением ровно до того момента, пока не подходит ближе. Стоит ей подышать тебе в затылок, ты начинаешь думать по-другому. В короткие секунды переосмысливаешь своё существование так, как никогда прежде не делал. И вот ты уже точно знаешь, что всё решаемо, за исключением одной проблемы − ты умираешь. Ощущение неизбежности ужаснее, чем боль, с которой жил. До того, как подобраться к смерти, я был уверен, нет ничего хуже боли. Есть. А боль − хорошее отрезвляющее напоминание, что ты жив. И страх, сопутствующий ей − что тебе хочется свою жизнь сохранить.