Уставший от её копошений Ной перебрался поближе к хозяину.
− Твой милый пёсик меня недолюбливает, − пожаловалась Мия. − Когда я вошла, он зарычал.
− Ной совершенно безобиден и беззлобен. По морде собаки обычно виден её характер. Только посмотри на него.
− Он лишь с виду паинька-ангел.
− Ты, наверное, кралась?
− И что?
− Собака восприняла это угрозой.
Пёс зыркнул на Мию своим фирменным взглядом «я тут главный, и не позволю изменить это положение». А стоило ей дотронуться до лежащей рядом с ним руки Виктора, Ной вновь тихо рыкнул.
− Ной! Не смей! − пригрозил Виктор. − Это Мия, и она мне дорога, это ясно, приятель?
Уши пса трогательно опустились.
− Он больше не будет, мы договорились с ним, − Виктор сел в кровати. − Я в душ. Хочешь внести вклад в поддержку экологии?
− И как же? − Мия уже догадывалась, куда держит курс это предложение.
− Сэкономить запасы пресной воды, например.
− Как подозрительно конкретно звучит твоё «например». − Устроившись позади Виктора, она оплела конечностями его торс. − Просишь меня присоединиться?
− От твоей экоактивистской мотивации напрямую зависит ответ на мой вопрос.
− И что же мы будем там делать?
− Играть в Эрудит? − он расцвёл в самодовольной улыбке. − Мия?
− М?
− Боюсь, я пропустил твой ответ.
− Даже не пытайся притвориться глупым.
− Не понимаю, о чём ты, − обернувшись через плечо, Виктор усмехнулся. − Дома уже никого.
− Да неужели?
− Просто говорю.
− Ты явно путаешь меня с кем-то, кто готов к переговорам.
Поцелуй лёг на черноволосый затылок. Затем губы опустились до лопаток, между которыми на сверкающей золотыми искорками цепочке свисал кулон. Виктор уложил ладони поверх обнимающих его рук. В знак одобрения Мия сильнее прижалась пахом к пояснице и осторожно толкнулась в неё. Пытаясь приспособиться, она начала покачивать тазом, взывала к удовольствию, искала его источник, способный облегчить сладкое ноющее напряжение внизу. Давление от притока крови усиливалось. Кожу покалывало от близости желанного тела.
Виктор снова повернул голову, и Мия увидела в его глазах отражение своего желания.
− Пойдём со мной, − сказал он с ноткой нежного уговаривания, − ты не пожалеешь.
И Мия пошла. И Мия не пожалела.
.
Во вторник они отправились смотреть произведения голландского Золотого века. Ближе к вечеру того же дня − прогулялись по центральным улочкам Амстердама. Мия всё всматривалась по сторонам. Она пыталась влюбиться, отыскать в облике этого города соблазн, готовый разжечь в ней искру. Но сердце этой страны так и не подарило ей то самое предвкушение. То самое желание обрести в его уголках лучшие воспоминания. Она старалась. Но ничего не выходило. Некоторые города впитывают в себя, как губка. А некоторые − негостеприимно выплёвывают, даже не дав шанса. Для Мии, как для коренной американки, город Виктора виделся старинным замком − холодным, как камень, и неуютным. Особенно в сравнении с её домом − в вертикальном и ревущем ввысь мегаполисе, что насаживал на свои крыши само небо, горела жизнь. Неприступный и отстранённый Амстердам не пытался полюбить её и как-либо понравиться ей. Он хотел, чтобы сначала свои чувства доказали ему.
В четверг Жаклин, к тихому ужасу Виктора, достала семейные фотоальбомы. Питая к этой женщине глубокое уважение, Мия так и не перестала невольно остерегаться её. Страх допустить перед ней оплошность превозвышал желание узнать эту личность поближе. Невзирая на это, Мия открыто не избегала общения. Если уж они оказывались лицом к лицу, она всегда со светской внимательностью слушала миссис Ван Арт и поддерживала любую беседу.
− Ты был ребёнком, с ума сойти, − пошутила Мия, изучая фотографию четырёхлетнего Виктора. − Я-то думала, ты сразу родился таким, хм…
− Чопорным жутким фриком?
− Человеком сложносочинённой организации, − твёрдо поправила она. − О, это здание мы видели…
− Консертгебау, − объяснила Жаклин. − Раньше каждую пятницу мы посещали филармонию. Я довольно рано стала водить Виктора на концерты. Знаешь, дети всегда смотрят на мир правильно. Они понимают больше, чем могут сказать, просто им, в силу маленького опыта, не хватает умения выразиться о том, что они уже усвоили.