− Теперь сама.
Женские кисти неуверенно задвигались по клавишам в сольном танце. Голос звучал тихо и одухотворённо:
− `Cause someday I must face up
Однажды я должен буду принять то,
Someday you'll be better off on your own
Что тебе будет лучше одной,
So just let me go
Поэтому просто отпусти меня***…
И хотя уже завтра, с великой вероятностью, она не сыграет без подсказок и половины композиции, Мие понравились плоды её кратного труда и их с Виктором слаженная коллективная работа.
− Слишком печально, − вздохнула она, закончив.
− Зато у тебя получилось.
− Я не безнадёжна?
− Не сомневался в тебе ни минуты. Ты обладательница уникальной способности вовлекаться в процесс. И не отступишь, пока не добьёшься достаточно хороших результатов, − Виктор достал из тетради исчерканную партитурой страницу. − Я написал тебе кое-что. Послушай.
Комнату заполняла нежная мелодия, а Мия просто не верила, что ей ещё совсем недавно нравилось слушать, как Виктор играет. Желанию сбежать мешало трезвое осознание: как только она это сделает, уже ничего нельзя будет исправить. И свой поступок придётся объяснять. Под черепными стенками гремели предупреждающие колокола. Но Мия всё равно поднялась с банкетки и нырнула в соседнюю комнату, как в спасительный вакуум. Казалось, она вот-вот просто ослепнет от обжигающих приливов ревности. Странно, что ей вообще так долго удавалось балансировать её.
Успокойся, чёрт тебя дери!
Пожалуй, музыка для Виктора − универсальный язык выражения чувств. Но ещё она являлась синонимом его бывшей возлюбленной. И хотя посвящение − вещь, безусловно, возвышенная и завидная, одна ассоциация с Аллегрой была способна высосать всю романтику из момента.
У Мии никак не выходило причислить себя к тем, кто способен поднять чужое вдохновение из усыпальницы. Это не про неё. Она бы не сумела правильно оценить посвящённое ей творчество. Она бы никогда не смогла правильно поблагодарить за такой изукрашенный поэтичными признаниями подарок. Мия − не «девушка-бейсбольный матч». Не «девушка-свидание с хот-догами в центральном парке». Но и не «девушка-муза». По злой иронии Мия работала на журнал об искусстве. Несомненно, она ценила искусство по достоинству. И считала, что путь его вёл к изменению человеческого опыта и восприятию его картины мира. Что искусство не цепляет за живое только духовно нищих людей, а если распахнуть ему своё сердце, это обязательно окупится. Но также Мия знала, что оно было лишь частью её работы, и оттого относилась к этой категории эстетики довольно статично. Да, искусство − не профессия, а настоящее призвание. Но ещё это дело, которому можно научиться. Можно научиться видеть красоту реализма, натурализма, Рубенса и Босхе… Можно научиться очаровываться источником создания произведения не меньше, чем самими творениям. Научиться не ждать от искусства безусловной красоты, ведь оно не всегда следует привычным пропорциям и гармонии. Можно научиться понимать чёткие каноны, предписывающие художнику правила творения, а зрителю − правила им восторгаться. Хорошая кураторская подготовка − это, с неоспоримым основанием, залог удовольствия от контакта с искусством. Умение грамотно осязать его душой и перерабатывать полученную информацию − должностная обязанность Мии. А не то, что передалось ей с молоком матери. И если в глубине души Виктор это тоже понимал, то свою музыку он дарил придуманной им же иллюзии. Внешне она имела контуры Мии, но внутри заключалась совершенно другая, несуществующая девушка.
Мия много раз обещала себе вернуться к самобичеванию в Америке. Но осью вращения событий последних дней всё чаще становилась история с Аллегрой. И испещрённый сомнениями и переосмыслениями мозг просто отказывался останавливать эту какофоничную карусель. На самом деле, это даже близко не описывало непролазность происходящего в голове Мии. В сухом остатке, всё, что она испытывала, было впору назвать растерянной усталостью. Глядя на Виктора, Мия вновь и вновь переживала столь странную эмоцию: когда на человека, которого считаешь своим, смотришь со стороны и понимаешь, что он принадлежит всем, кому угодно, но не тебе. И оттого кусок души, которым Мия прикипела к нему, которым вплавилась и вросла в него, напоминал о себе ноющей болью.
− Знаешь, когда слушатели покидают зал во время выступления, единственное, что хочется маэстро − это застрелиться, − прозвучал за спиной мягкий голос.
− Я просто, мне стало, не… − Мия потерпела полный провал в стремлении прозвучать убедительно. Нет никакого смысла защищаться. Она в полном раздрае. Но это не повод выесть Виктору мозг, как яйцо всмятку десертной ложечкой. Хотя притворяться равнодушной тоже не получалось. Её задело.