Верхняя одежда, а затем и мужской пиджак полетели на переднее сиденье. За ними готовилась рубашка. Но та не собиралась без боя сдаваться суетливым женским рукам. Мия шарила по груди Виктора, возясь с пуговицами. Их было так много. Слишком много сейчас. Мистер-сто-тысяч-пуговиц-сведут-вас-с-ума пытался помогать, но их с Мией пальцы только мешали друг другу, сталкиваясь и дрожа. Под тонким сатином с каждым судорожным вздохом Виктора проступал красивый рельеф тела. Наконец, полы рубашки разошлись и открыли вид на покрытый россыпью мурашек торс. Мия припала к нему губами. Нежные ладони Виктора, ласкающие спину, нащупали молнию. Невесомый щелчок, и собачка побежала вниз, ослабив давление. Виктор легко убрал в стороны части лифа. Освободившись от поддержки платья, грудь едва опустилась. Пальцы Виктора мгновенно оказались на ней, скользя по скромным контурам. Сжав грудь с обеих сторон, он обхватил ртом сосок. Язык лизнул по ободку, губы вобрали вершинку в плотный вакуум. Стоны Мии быстро сменились пронзительным хныканьем. Она принялась вжиматься в каменное бедро, настойчиво толкаясь в него промежностью. Платье собиралось всё выше, оголяя ягодицы.
Переместившись рядом на сиденье, Мия вытянула ноги. Неловко выгнулась, задирая платье. Захватив её трусики, Виктор потянул их к щиколоткам. Снял с Мии сначала туфли, а следом избавился от её белья. Мия суматошно дёрнула пуговицу на его поясе. Виктор приподнял таз, чтобы дать возможность приспустить с себя одежду. Но сделал это как-то подозрительно нехотя. Его страсть заметно остыла. Мия широко развела ноги над его коленями, садясь сверху.
− Нам нужно домой, − он облизнул сухие губы. − У меня нет с собой средств защиты.
Сжав твёрдый член у основания, Мия погладила себя шелковистой головкой между раскрытых складок. Она до дрожи, до поджатых пальцев ног любила это тупое давление. Это игривое дразнящее тыканье перед началом самого главного.
− Мия, − тело под ней напряглось, ладони смяли кожу на её бёдрах.
− Просто будь осторожен, − попросила она.
В глазах напротив колыхалось пламя. Оно описывало состояние лучше слов. Виктор не отказал бы ей сейчас. Просто не сумел бы. Потому что существовали вещи, в которых слишком нуждаешься. И нет смысла анализировать или объяснять природу этой потребности. Она была совершенно естественной, единственно правильной.
Головка подалась в колечко влажного входа. Мия опускалась всё глубже. То ли от недостаточности прелюдии, то ли от чего-то ещё, но Виктор показался огромным. Внутри отозвалось ощущение неуютной тесноты и небольшого жжения. Но Мия помнила, что переход между мирами удовольствия и боли по-своему приятен. Приняв его в себя полностью, она открыла глаза и встретилась с не менее взволнованным взглядом. Виктор тоже чувствовал невообразимую сладкую тугость. Вжавшись лбом в плечо Мии, он излил тихий стон. В эти моменты она всегда изнывала от одного вида, от одного осознания его чувственности. Такая стойкая натура должна была оказаться упёртым молчуном. Не поддаваться воздействию извне. Быть абсолютно непробиваемой в этом плане. Но это точно не о Викторе. Мия давно наладила контакты с его стонами.
Она вытянулась, насколько позволяла высота потолка, демонстрируя себя. Даря визуальное воспоминание. Чтобы оно отпечаталось в его памяти. Осталось на подкорке. Затем начала медленно покачиваться. Вверх − вперёд, и вниз. И снова. И ещё. Быстрее и быстрее. Колени немного увязали в мягкой коже сиденья. Виктор держал её под ягодицы, помогая двигаться. Он целовал грудь и шею − всё, до чего получалось дотянуться. Отстранялся, откидываясь назад, чтобы посмотреть. Приближался и снова целовал.
Мие казалось, она растянута до отказа, особенно принимая во внимание то, как набухли её внутренние стеночки от затяжного ожидания. Абсолютная наполненность тела и сознания. Виктора было нестерпимо много. Он проникал так глубоко и будто задевал само сердце. Мия ощущала его на языке, на коже, в венах, в черепной коробке, в сбитом дыхании. Она никогда, и ни к кому, и ни к чему не испытывала ничего подобного. И если бы они умерли здесь и сейчас, этот финал стал бы для неё лучшим.
Её налившаяся грудь подрагивала от ускоряющихся движений. Пространство глухого автосалона наполнилось совершенно неприличными влажными звуками. Опустившись на локти, Мия склонилась к лицу Виктора, давая ему губами поймать себя за сосок. Её бёдра замедлились, затем и вовсе остановились. Виктор поднял глаза. Просяще погладил её по ягодицам. Осознание его потребности заводило Мию сильнее. Блеск его остекленевшего взгляда спровоцировал прилив горячей нежности.