− Всё хорошо?
− Мне всегда с тобой хорошо, − сказала она, сонно улыбаясь.
Кое-как поправив на себе одежду, они заскользили друг по другу смазанными взглядами. Пальцы Виктора лениво запутались в волосах Мии. Ей так хотелось спросить, изменилось ли что-нибудь для него, как для неё изменилось.
Губы разомкнулись на губах в подобие поцелуя. Всего лишь мягкое касание, лёгкий намёк на язык.
Затем Мия лежала щекой на вздымающейся и опадающей груди. Сердце под ухом стучало сначала быстро, потом медленно, и снова быстро. Его ритм наверняка менялся соразмерно с мыслями, сидевшими в голове Виктора. Их хотелось спугнуть.
− Всё хорошо? − спросила она.
− Мне всегда с тобой хорошо, − повторил Виктор.
.
¹Всё хорошо. Не волнуйтесь.
²Вот дерьмо!
* "Into the Storm" - Ocean Jet
**"Dance of the Knights"
***"Guilt", Hurts
Часть 36. Феномен белой обезьяны
− Холли, я люблю тебя.
− И что?
− И что?! Я люблю тебя! Это много! Ты моя!
(с) «Завтрак у Тиффани»
.
В бескрайнем глубоком скиталась старая ладья.
Ещё совсем недавно Искатель считал сушу своим оплотом, нерушимым местом покоя, где никакие штормы ему не навредят. Но вот уже много лун как он оставил берег позади, а бесконечные воды несли его лодку вперёд.
Солёный, влажный и холодный овевал щёки. Под морской гладью слышался шёпот, неизведанная жизнь океана и его песня: там, на самом дне сладкоголосые сирены заманивали в свои пучины усталых путников.
Никогда Искатель не знал моря так близко. Горизонт терялся в густом тумане и пелены облаков, но беспокойная синь больше не пугала. Искатель даже ждал, что океан вот-вот разбушуется, и в его жернов попадёт человеческая жизнь и исчезнет там бесследно. Но, благословляя удачей или же несчастьем, бури обходили лодку стороной. Сонное море несло её, всеми силами оберегая от ненастья. И дорога Искателя никак не кончалась. Ведь именем его уготовлена судьба − искать. Или путь его бескраен оттого, что он − небытие, его лимбо, а сам Искатель давно умер ещё на берегу, и прах его осел на дно чемодана.
Дни, пока он ждал своей гибели, походили один на другой.
Иногда Искатель вглядывался в морок перед собой, надеясь разглядеть над кромкой подвижной воды знакомую дымку силуэта. Но всё, что он смог поймать от прежнего образа девушки − это разбавленный морской солью аромат сырости. Так пахло отныне его одиночество.
Иногда рука его соскальзывала с бортика судна. Пальцы макались в воду, призрачно ощупывая контуры девичьего лика. Искатель старался смириться с мыслью, что другую дорогу выбрало её сердце, преодолев всё то, что оно чувствовало к возлюбленному. Он хотел не упрекать её. Не винить и найти в душе своей прощение. Но разве прощают воровок? Она забрала единственное, что у него было. Она унесла с собой его драгоценное счастье.
Искатель думал о днях, что провёл с ней. Он надеялся, эти мысли взращивали в нём тоску, и та однажды погубит его. Он думал о прежнем себе, кем он становился рядом с девушкой − влюблённым юношей с поволокой в глазах. Как он слушал посвящённую ему музыку ветра и в ответ писал портреты девушки морской тушью. Они говорили об античной философии, о жаре душ, сухоцветах, искусстве, а земные вопросы их нисколько не трогали. Искатель вспоминал тот самый день, когда впервые увидел её. Когда он увидел её, и прочие перестали существовать: чужие, отдельные, другие, не она.
Сейчас из этого дня легче виделось, что было невозможно подружить её призрак с его огнём. Когда призрак подходил ближе, огню оставалось только стыть в мерзлоте неживого.
У плаванья Искателя не имелось цели. Он не сбегал на другой материк. Не пытался полюбить море, его солёное дао и синие обманчиво спокойные воды. Иногда он лишь хотел быть растерзанным им. Луна всё сменялась солнцем и вновь возвращалась на небосвод. А водная гладь всё несла и несла лодку в глубину горизонта, и бури маленьким плотом не интересовались. Тогда Искатель стал уповать на воспоминания − единственный груз, который он вёз с собой. Однажды он потянет ладью на дно.
«Я строю мысленно мосты,
Их измерения просты,
Я строю их из пустоты,
Чтобы идти туда, где Ты.
Мостами землю перекрыв,
Я так Тебя и не нашёл,
Открыл глаза, а там… обрыв,
Мой путь закончен, я − пришёл»*.
.
Текст Виктора привычно провоцировал стойкое ощущение путаницы. Что-то не так. Есть подвох, сквозящая манипуляция. Нет сомнений в подлинности чувств на бумаге. Они намеренно осязательны, экзальтированы и наполнены иллюзией сложности. Но Мия так до конца и не разобрала, для кого это написано. Неискушённый читатель не поймёт, до каких чувств автор пытается докричаться. У искушённого же не возникнет ощущения, что он прикасается к чему-то неповторимому.