− А ты бы хотел? Чтобы, гм, всё сложилось иначе?
Уголки его рта улыбнулись. Он сомкнул пальцы на запястьях Мии, вытянув её ладони из карманов.
− Это бы значило, что ты теперь по-настоящему моя?
− Я серьёзно.
− Не знаю. Это точно не стало бы проблемой для меня. То есть, скорее не проблемой, чем проблемой. И я бы сначала узнал твою точку зрения.
− Погоди-погоди, − Мия всерьёз растерялась такому повороту. − Давай отмотаем на минуту назад. Мы оба хотели друг с другом поговорить и явно на другую тему. В общем-то, я знаю, что ты собирался обсудить. Знала все эти дни и избегала этого. Ну, это уже ни для кого из нас не секрет.
Она внезапно осеклась, как если бы чуть не сказала то, чего не должна говорить. Привычка. Уже почти условный рефлекс. Одёрнув себя, Мия произнесла вслух странную, но уже очевидную по своей форме правду:
− Ты хочешь вернуться домой.
− Я бы не так сформулировал…
− Ты просто любишь уходить в семантику. Мы можем всю ночь обсуждать одну и ту же тему прямолинейными метафорами. Но сейчас я оценила бы радикальную честность, а не деликатное виляние между очевидными фактами. Суть одна: ты хочешь вернуться в Амстердам.
− Дело не в моей семантике. Просто «я хочу вернуться» − фраза, не совсем точно отражающая мою цель. Я желал обсудить вопрос нашего переезда. И то, как ты на это смотришь. Писать можно откуда угодно. А даже если ты не рассматриваешь удалённую работу, то, полагаю, особых трудностей у молодой и перспективной журналистки с карьерой не возникнет.
− Моя карьера ни при чём. Если мы друг другу не доверяем, то вряд ли это хорошая почва для совместных планов. Тем более таких серьёзных, как переезд на другой континент.
Виктор в затруднении помедлил.
− Теперь мне метафоры не дают добраться до сути. Что лежит в основе твоего «мы друг другу не доверяем»?
− Ты виделся с родителями Аллегры? − спросила Мия резко в лоб. Без особенного вопросительного ударения и, к сожалению, зная правду. Виктор мог не отвечать. Но он и не отвечал. И этого было достаточно. Его молчание всё сказало: «если ты, Мия, спрашиваешь это так, то уже знаешь ответ».
Тень легла свинцом на сердце. Блеск глаз Виктора потускнел, состояние его задумчивости стало глубоким и отстранённым. Его раскрыли, и он снова замкнулся в себе. Он вне досягаемости.
− Я не хочу обвинять тебя в чём-либо, это вовсе не так. Просто хотела сказать, что знаю. И ещё хотела совсем немного объяснений. У меня не вышло ответить себе на этот вопрос. Я даже не спрашивала себя, почему ему хочется спотыкаться об осколки прошлого, о следы тех, кого оставил позади. Я лишь спрашивала, почему он не доверился мне. Такую простую вещь, почему он предпочёл держать в тайне?
− Это моя драма. Ты не нанималась подбадривать меня, мотивировать меня. Есть вещи, которые я должен закончить сам.
− Да твоя это драма, твоя! Я просто хотела быть с тобой, − выпалила Мия отчаянно, беззащитно. − На любом этапе. И сказать тебе несколько важных слов, когда тебе становится невыносимо. И хвалить, когда всё получается. Я не стала бы тебя спасать. Я просто хотела стоять рядом, чтобы ты чувствовал меня, − где-то в солнечном сплетении всё скрутилось в болезненный мучительный узел. Мия боялась, что не вынесет. Это только начало, а она уже мелко дрожит. − Я надеялась, ты признаешься в том, что был у её родителей. Надеялась до последнего. Но так и не дождалась. И это, не знаю почему, разбило мне сердце.
Соври и скажи, что собирался признаться.
Что почти успел.
Что просто забыл.
Или не нашёл долбанного времени.
Мия была уверена, Виктор извинится. Но, восстановив защитную стену за своим взглядом, он ровно произнёс:
− Я не сказал, потому что не хотел, чтобы ты сделала неверные выводы.
− Что ж, я их всё равно сделала. Не знаю, насколько они неверны, но окрепнуть успели.
Виктор выглядел неувереннее с каждой минутой. Словно пытался вникнуть в смысл слов, произнесённых на незнакомом ему языке. Он бегло посмотрел на неё, прежде чем отвести взгляд в сторону.
− Мия, я знаю, что ты устала от моей нескончаемой истории прошлой жизни и всех её последствий. Поэтому пытаюсь уберечь тебя, и это со стороны походит на утаивания, − в его чертах промелькнул отголосок старой боли. − Ты неверно считаешь, будто обязана меня поддерживать…
− Моя усталость − вторичная проблема, − только сказав это вслух, она поняла − такова правда. − Ты думаешь, что бережёшь меня от своих трудностей. Но скорее всего дело обстоит так: твоё подсознание давно решило, что моя задача в твоей терапии окончена. Ты очень хочешь меня поблагодарить, а я этому всячески сопротивляюсь. Ты не раз замечал, как я умаляю свою роль в твоей жизни и отказываюсь от благодарности. Наверное, в глубине души я просто боялась, что как только ты найдёшь способ со мной рассчитаться, то отныне всё будет иначе.