− Именно так ощущает себя попавшая в сироп муха, когда осознаёт, что лакомство стало её ловушкой, − философски заговорил Дюк. − Почему трубку не берёшь, птичка?
Грейс мысленно чертыхнулась. Так это всё-таки он ей трезвонит. Она ведь сменила контакты. Как он нашёл её номер? Явно не через какой-нибудь «Crowd Chase». Откуда ему вообще стало известно, где она сейчас?
− Что ты здесь делаешь?
− Обсудить нужно кое-что.
− У меня скоро посадка.
− Не бойся. Много времени не займу. К тому же, я по делам нашего Большого Босса.
Нашего… «Большой Босс» не был ей начальником и никогда не станет. Для Грейс он − бывшая любовь всей её отвратительной жизни.
С Дюком ей доводилось редко пересекаться. В основном у неё сложилось об этом типе неприятное впечатление. Суета. Ужимки. Явственный комплекс Наполеона. В штате «Большого Босса» он был мелкой сошкой, но едва получая мелкое заданьице, весь преисполнялся собственно раздутым величием.
− В силу ваших близких отношений с моим начальником, ты знала о подробностях его бизнеса. А они − информация строго конфиденциальная. Конкуренты так и норовят подорвать власть моего шефа, а желающие занять его место могут быть к тебе очень щедры. Но не обольщайся. Твоё существование будет обеспеченным, но не долгим. Есть и другой вариант: остаться невредимой, а для этого придётся помалкивать. Решай, как расставить приоритеты.
Грейс почувствовала нарастающее отвращение от его шершавых интонаций. Она сунула руки в сумку и нервно вытерла вспотевшие пальцы о ткань.
− Это он тебя подослал ко мне?
Хохотнув, Дюк закашлялся.
− Это моя работа − устранять его болтливых бывших дамочек. Но ты рано не рыпайся, я здесь только для разговора. Перед устранением всегда следует устное предупреждение.
Значит, Дюк пришёл кидаться угрозами по личной инициативе. Узнай «Большой Босс» о злых намерениях какого-то вонючего типа на побегушках, Дюк получил бы пинка под зад на следующий же день. Грейс подмывало поставить его на место. Но тогда бы она не сумела быстро от него избавиться. А этому липкому разговору лучше окончиться поскорей. Грейс больше не желала иметь дело с этими людьми. Всё, чего она хотела − чтобы её оставили в покое.
− Ты так и не ответила, что решила, − Дюк зашевелился. Грейс затылком почувствовала его грязный сальный взгляд.
− А у меня есть выбор?
− Самый что ни на есть широкий, − Дюк замаскировал очередной приступ смеха под достойным туберкулёзника кашлем. − Твои родственнички не обрадуются трагичному известию, согласна? Ты вроде не глупая и понимаешь, что нужно держать язычок за зубами. Или я ошибаюсь? Учти, это первое и единственное предупреждение.
− Я ничего не знаю.
Грейс и правда была не особенно просвещена в источники заработка своего бывшего мужчины. Ясно как день, они не самые законные. Фонды для отмывки денег есть с большой вероятностью. Но из соображений собственной безопасности она никогда не лезла в детали никаких оффшорных пирамид.
− Разумеется, ничего ты не знаешь. Но есть некоторые вещи, которые могут быть выставлены тобой нелицеприятно. Я очень тебе не советую этого делать. На всякий случай напоминаю: наши люди умеют убеждать. Поверь, тебе не понравятся их методы.
Грейс стало совсем невесело. Нервозность достигла того уровня, когда превращается в слепую панику.
− Меня не просвещали в подробности, которые я смогла бы обнародовать.
− Ну вот и славно, − Дюк поддел её белокурый локон своим мерзкий толстым пальцем и подул на висок. − Я пока присмотрю за тобой, птичка.
Грейс оставалась внешне невозмутимой. Добровольно этот урод не получит её унижения. Нельзя унизить человека, который не считает себя униженным.
Глубокое сожаление напомнило о себе болью где-то в солнечном сплетении. Сожаление об ошибке. Лезть в эти отношения было всё равно что тыкать палкой в осиное гнездо. Но Грейс всё равно влезла. В ближайшие несколько лет её не покинет зудящая тревога за свою жизнь и безопасность. Несколько месяцев фальшивого счастья стоили того? Определённо, втюриться в образ этого мужчины было несложно. Необычный, сильный и внушающий ощущение принципиальной недоступности. Грейс не планировала влюбляться. Никто не планирует любовь. Но она думала, что уж её, не ведавшую любви с самого детства, минует сия доля. Непутёвая мать не научила её любить своим примером. Вдобавок, у Грейс имелись явные «проблемы с папочкой», которые обычно дают о себе знать во взрослом возрасте. Фигура отца никогда не выступала в роли полноценного родителя. А незакрытые потребности влияют на общий уровень удовлетворённости отношениями в будущем. Возникшее от «daddy issues» ощущение пустоты и тактильного голода Грейс предсказуемо переложила на своего партнёра. И только с ним поняла, как эта «любовь» ощущается. Это был не просто интерес. Не только желание. Не совсем увлечение… А более сильная связь, приправленная решительной страстью. Они не подошли друг другу, как два фрагмента одного целого. Но какая разница? Ведь Грейс, наконец, испытала всё, чего была лишена всю жизнь. Она наделялась, влюблённостью можно насытиться, удовлетвориться ею. И уйти без последствий. Она хотела верить, что у неё это получилось.