− Позвал пожить к себе недавно. И я поеду.
− Поздравляю, − без радости процедила Маргарет и кинула кухонное полотенце в раковину. − Тебя должны были звать Долорес. В честь твоей бабки. Это должно было стать твоим первым именем, а не вторым. Но он захотел по-другому…
− Я в курсе.
− Ты так любишь меня попрекать им. Хотя его никогда не было рядом. А я была. И вот моя награда… Что я тебе сделала?
− Что сделала?! − голос Грейс сорвался от разочарования, и стало так гадко, так кристально ясно, что все слова бесполезны. Она только унижалась. − Ты ничего не сделала. Ничего. Столько раз я спрашивала себя, этот вопрос не оставлял меня все эти годы. «Почему она меня ненавидит?». Только позже пришло понимание: не было никакой ненависти. Была скука, равнодушие, отмщение. Ты отыгрывалась на мне. Он хотел меня воспитывать. Но ты отобрала меня у него. Как бы сложилась моя жизнь, если бы ты не повела себя как упёртая эгоистка? Ты не задумывалась, ни разу, ни на одну минуту, что, возможно, поступи ты иначе, я бы выросла… нормальной?
− Ну прости, − обижено бросила мать после короткой паузы.
Грейс скривилась.
− Не надо. Тебе не идёт.
Сколько раз этот человек вставал в позу, лишь бы защитить себя, лишь бы не признавать очевидное. И вот снова − говорит с обречённостью праведника, несправедливо обвинённого во всех смертных грехах. И сколько бы Грейс ни заглядывала в своё сердце, она так и не нашла там сожаления. Её мама старалась быть хорошей всем. После смерти кузины она забрала её родителей к себе. Она ухаживает за ними по сей день, хотя и не обязана. Просто Маргарет готова помочь всему свету, но не себе и собственным детям.
Грейс давно смирилась с её нелюбовью. Вот только не понимала, зачем снова и снова пытается загнать маму в угол и выдавливает из неё раскаяние, которого нет и никогда не было.
− Ты же сказала, что стала мудрее.
Маргарет хмуро посмотрела на Грейс.
− Да. Сказала. Сказала, что сожалеешь о прошлых ошибках и не повторила бы их снова. Так ответь за свои слова. Мне уже ничего не надо. Но новым детям дай любовь. Ты же уверяла, что изменилась. Но что-то не я вижу, чтобы Эльза получала больше любви. Сколько ты выпиваешь в день?
− Я трезва уже полгода.
− Отлично. Какие ещё планы?
− Я стараюсь уделять ей внимание.
− И как, получается?
− Я этого очень хочу. Я хочу сделать для неё всё.
− Ну так делай, бес тебя дери! − Грейс захлопнула дверцы шкафчика так, что звякнула посуда. − Вытащи уже голову из задницы и действуй, пока она ещё маленькая. Пока ты ещё можешь повлиять на ваши отношения.
.
Ванная была отдельным филиалом уныния в этом доме. Грязные отпечатки пальцев на крошечном мутном зеркале. Треснувший умывальник. Тусклая засаленная лампочка на длинном проводе. Плесень на швах кафеля. Свистящий из-под двери сквозняк.
Раздевшись, Грейс ступила на отвратительно сырой пол босыми ногами. Всюду валялись чужие волосы. В пищеводе Грейс всколыхнулась брезгливость.
Не всем же быть такими образцовыми аккуратистками, − прозвучало в голове голосом матери.
Стараясь ничего не касаться, Грейс выкрутила вентили и встала под слабый водный поток. Еле тёплая вода разбрызгивалась из душевой насадки как из садовой лейки. Капли текли по рукам, к локтям, зависали на кончиках пальцев. Запах мыла разъедал глаза, а вода имела затхлый привкус. Но проигнорировать душ Грейс тоже не могла. За день её тело и одежда покрылись красноватой от ржавой глины и песчаника техасской пылью. Она скрипела на зубах, свербела в носу и оседала в глотке.
Ещё не успокоившаяся, Грейс думала о ссоре.
Плохие родители всегда настаивают на благодарности детей. Они указывают на каждую мелочь, которую делали для них. Заплатили за некоторые вещи, дали крышу над головой и кормили их все эти годы. Они обязательно говорят о своей щедрости вслух. Что они не любят говорить, так это то, почему порой вели себя отвратительно. Но если приходится, то придумывают всевозможные оправдания. Например, у них была тяжёлая жизнь, но так-то они хорошие люди, просто иногда ошибались. А ещё родители убеждены, что ребёнок преувеличивает, оказался слишком раним и пострадал из-за ничего. В конце концов, этот ребёнок начнёт стыдиться своих чувств и научится игнорировать симптомы детской травмы. Он найдёт способ обвинить себя во всём и возьмёт на себя вину за то, как ужасно родителям приходилось всё это время.
Повзрослев, Грейс полностью осознала, что её эксплуатировали, лгали, дегуманизировали и систематически уничтожали её неокрепшую психику. Человек, которому она по природе доверяла, разрушал её, а не держал в безопасности. Этот человек постоянно повторял, какие жертвы понёс, чтобы быть ей мамой. Детство полностью разбило Грейс на маленькие осколки и заставило перестроить всю свою реальность. И теперь единственный шанс восстановиться − это признать свою боль, перестать её множить и понять, на какой глубине Грейс была повреждена, кем и почему. Это способ поверить, что она имеет право на жизнь, какую захочет и выберет. Это способ поверить, что она не обязана тратить свою жизнь на благодарность матери только за то, что та воспроизвела её на свет. Грейс прозрела: за желчностью и безразличием Маргарет она наконец-то увидел истину. Тихая неприязнь, которую та питала к дочери, являлась обычной нелюбовью. И всё это время Грейс злилась за то, что мать выпустила её в этот мир такой измученной этой нелюбовью.