Струи воды омывали тело. Пена обволакивала икры, сбегала на желтоватый, покрытый сетью мелких трещинок чугунный поддон и исчезала в стоке.
Грейс выключила воду и, свернув волосы в жгут из полотенца, вышла из душа.
В её небольшой спальне тоже ничего не изменилось. Неброский уют. Та же мебель. Только теперь всё кажется маленьким. Когда попадаешь в большой мир, оставленным позади мир становится в разы меньше.
Уснуть никак не выходило. Кожа чесалась, заставляя ворочаться. Шорох постельного белья сливался с тихим похрапыванием из соседней комнаты.
− Грейс? − прошептали в темноте.
− А? − она вгляделась в тонкий силуэт в темноте.
− Можно я сегодня с тобой посплю?
Грейс подняла уголок одеяла, пуская Эльзу к себе в кровать. Улыбаясь, они устроились лицом друг к другу.
− Будем страшилки друг другу рассказывать?
Эльза тихо хихикнула, мазнув ледяными ступнями по ногам Грейс.
− То, что я сегодня сказала про маму − не совсем правда. Мама, она…
− Злится на тебя?
Эльза поёрзала, не уверенная с ответом.
− Она пытается. Быть хорошей. Она даже извинялась как-то раз.
«Быть хорошей» − звучит по-детски просто и честно. Мама не может быть плохой. Она же мама. Она либо хорошая, либо очень старается такой стать. Ребёнок всегда свято верит, что их родитель по своей природе хороший и заслуживает всякого сострадания. Разве могла душа ребёнка любить маму меньше только от того, что у той не всегда получается выполнять обещания?
− Я хочу стать такой, как ты.
Ни в чьих глазах Грейс за всю жизнь не наблюдала подобного обожания, как в глазах сестры. Она никогда не жалела, ни одной долбаной секунды, что свалила из этого дома. Но в те редкие разы, когда возвращалась сюда и видела Эльзу, комок вины в ней начинал расти.
− Пожалуйста, послушай, что я тебе скажу, и постарайся запомнить. Когда придёт время − уезжай. Не слушай мать, не слушай никого. Просто рви отсюда.
− Я так и собираюсь сделать.
− Хорошо, − на душе Грейс потеплело. Она хотела защитить сестру хотя бы доступным ей способом − словесным предостережением.
Какое-то время они лежали тихо-тихо, переваривая сказанное.
− Вдруг мама разрешит уехать с тобой завтра? − сказала Эльза с заразительной надеждой. И Грейс перед ней не устояла.
− Я спрошу её.
.
Под окном противно тарахтел мотор рабочей машины. Осознав, что поспать ей сегодня больше не грозит, Грейс побрела на кухню.
Мать уже успела накормить стариков. Те сидели во дворе, принимая солнечные ванны.
Грейс сварила кофе, по вкусу больше напоминающий пепел вперемешку с кошачьей мочой. Затем сложила рюкзак и ещё раз проверила время своего рейса.
Она вернулась на кухню, когда Маргарет с похоронным молчанием резала морковь. В каждый свой приезд Грейс всё больше замечала, что мать ею тяготится. Но терпение её иссякло, и дочь своим присутствием не просто досаждала ей. Маргарет едва сдерживалась, чтобы не начать проклинать её на чём свет стоит. За то, что у той есть возможность просто встать и уйти.
− Можно Эльза поедет со мной?
− Ты сдурела? − выплюнула мать через плечо.
− Ясно.
Плана, что делать с сестрой, у Грейс не было. Возможно, обманом увезти ту к отцу в Италию и там подыскать для Эльзы школу. Или постепенно убедить мать добровольно отдать девочку. Не важно. Всё лучше, чем объяснять ребёнку, что семь лет, которые придётся потерпеть − это не так уж и много в масштабах её будущей счастливой жизни вдали от этого места.
− Ты подумала над вчерашним разговором? − резко спросила Маргарет.
− А ты?
− Не ёрничай.
− Я не ёрничаю. Ты собираешься бросать пить?
− Уже бросила.
− Супер. Но тебя я утвердительным ответом не порадую.
Мать не слишком удивилась. Даже в каком-то смысле позлорадствовала. «Я ни на минуту не поверила в твою благорассудность» − выражал весь её вид лучше слов.