Белый jaguar остановился у полускрытых раскидистым деревом ворот. С водительской стороны открылась дверь, и навстречу уже спешащей из дома Жаклин вышла София.
− Простите, миссис Ван Арт, не хотела беспокоить так поздно.
− Ты прости за резкость, наговорила всякого, поздние звонки меня до смерти пугают. Зайдём в дом?
София смешалась. Она не вовремя. Жаклин явно находилась мыслями далеко. И уж точно она не тот человек, который прямо сейчас вернёт Софие душевное равновесие.
− Я ненадолго. Просто хотела спросить… вы знаете, где ваш сын? Он полторы недели не отвечает на звонки.
Лицо миссис Ван Арт омрачилось, но удивления на нём так и не промелькнуло. Она услышала что-то неприятное, но вовсе не неожиданное.
− Со мной он и вовсе не созванивается. Но я всегда надеюсь, что хотя бы с вами он поддерживает контакт.
Слёзы бессилия накатились на глаза Софии. Её крошечная надежда на благой исход только что рассыпалась в пыль.
− Я просто окончательно потеряла его из виду… Я потеряла с ним малейшую связь…
− Франсуа поехал поговорить с ним. Он бы уже позвонил, будь что-то не так. София, не плачь. О боже… Давай войдём в дом, милая. Кэтрин, − крикнула Жаклин, распахнув входные двери, − принеси воды!
− Не нужно, я поеду… поеду, − София поспешила к своей машине, на ходу вытирая слёзы. − Пожалуйста, позвоните мне, если что-либо узнаете.
Тронутая до глубины души Жаклин с нежностью посмотрела на девушку. Давний уговор держать другу друга в курсе ситуации не нуждался в постоянном подтверждении. Но София так искренне желала убедиться в своём сопричастии.
− Конечно же, − уверила миссис Ван Арт. − Конечно.
.
На краю леса, в пригороде Амстердама находилось место преступления. Приехавший сюда в слепой панике Виктор воспринимал всё урывками. Внутри полицейских машин пищали и издавали статический треск рации. Натянутую оградительную ленту колыхал лёгкий ветер. Расставленные повсюду жёлтые идентификаторы улик напоминали яркие метки посреди темноты. Фотографы и криминалисты сновали туда-сюда, обыскивая перекрытую территорию. Бригада в спецодеждах осматривала машину, на заднем сиденье которой и была обнаружена жертва. Лишь мелькания красно-синих полицейских мигалок, попадая в ритм сердца Виктора, связывали его разум с реальностью. Свет их тревожно вспыхивал в тёмном пространстве. Красный, синий, красный, синий…
Земля внезапно приблизилась к нему, колени прижались к влажной почве. Виктору потребовались все силы, чтобы вновь подняться на ноги и продолжить неуверенно шагать. В голове пухла вата. Кроваво-красный мутный туман наваливался тяжёлой глухой стеной. Воздух кончался − удушающий багровый морок неотвратимо вползал в лёгкие. Ощущение душной волны было подобно яду, с которым тело никак не могло справиться.
«Пожалуйста, господи. Пожалуйста. Пожалуйста!»
Сине-красные лучи мерцали ярче и ярче − полицейские автомобили всё прибывали на местность.
− Не подходите близко, − велел какой-то человек в спецодежде. На его лицо упал свет. Синий, затем красный. − Идут следственные действия, вы можете затоптать важные вещественные доказательства.
Задыхаясь от рвущих сердце чувств, что клокотали у горла непролитым криком, Виктор вопреки просьбам шагал вперёд.
− Вы кто? Уйдите за ограждение немедленно!
Синий свет. Красный свет.
Виктор снова осел на землю, прямо перед криминалистом. Ему была чужда эта обстановка, и всё в нём воспротивилось ситуации с сильнейшим острым непринятием.
Багровый рассвет наползал на тёмное небо, пугающие краски сливались со светом красных мигалок. Красный… Синий. Красный.
Вокруг происходила какая-то бестолковая суета. Чьи-то руки на плечах, знакомые голоса, но для Виктора всё лишилось смысла. Происходящее подобно гвоздю вбивалось в сознание.
Синий свет, красный свет.
Синий.
Красный. Красный.
Красный…
.
Виктор остался дожидаться родителей убитой в коридоре морга. Он не хотел видеть лишённое жизни тело − видеть его каждый раз, когда будет закрывать глаза. Он жалел, что вообще вошёл внутрь здания: запах этого места въелся в слизистую носа и останется с ним навсегда.
После судебно-медицинских экспертиз следователь отдал родственникам тело. Родители Аллегры назначили день похорон.
За сутки до церемонии Виктор лежал живым трупом в кровати, пребывая в беспамятстве, чуть ли не в коме. Всё вокруг стало ненастоящим, вывернутым наизнанку. Так не могло быть. Она умерла, а он остался.